Verwaltungsgericht Köln 8 K 2202/17, Richtern Schommertz, Roos, Kasprzyk

21. Juni 2018

Beglaubigte Abschrift

VERWALTUNGSGERICHT KÖLN

IM NAMEN DES VOLKES

URTEIL

8  K 2202/17

In dem verwaltungsgerichtlichen Verfahren des Herrn Hermann Lüdeking, Karlstraße 48, 78073 Bad Dürrheim,

Klägers,

GEGEN

die Bundesrepublik Deutschland, vertreten durch das Generalzolldirektion, ServiceCenter Köln , Neusser Straße 159, 50733 Köln,

Beklagte,

wegen Kriegsfolgenrecht hat die 8. Kammer aufgrund der mündlichen Verhandlung vom 21. Juni 2018 durch

für Recht erkannt:

Die Klage wird abgewiesen.

Die Kosten des Verfahrens hat der Kläger zu tragen.

Das Urteil ist wegen der Kosten vorläufig vollstreckbar. Der Kläger kann die Vollstreckung durch Sicherheitsleistung in Höhe von 110 Prozent des aufgrund des Urteils vollstreckbaren Betrages abwenden, wenn nicht die Beklagte vor der Vollstreckung Sicherheit in Höhe von 110 Prozent des jeweils zu vollstreckenden Betrages leistet.

T a t b e s t a n d

Am 26. November 2015 beantragte der Kläger eine einmalige Beihilfe nach den Richtlinien der Bundesregierung über Härteleistungen an Opfer von NS-Unrechtsmaßnahmen im Rahmen des Allgemeinen Kriegsfolgengesetzes (AKG-Härterichtlinien). Zur Begründung gab er im Wesentlichen an, er sei 1942 in Polen als Kind wegen seines „arischen“ Aussehens von der SS verschleppt und über die Organisation „Lebensborn“ von dem reichsdeutschen Ehepaar Lüdeking adoptiert worden. Er sei damit Opfer von NSUnrecht geworden. Diesen Antrag lehnte die Beklagte mit der Begründung ab, nach den AKG-Härterichtlinien könne eine Entschädigung nur an Personen gewährt werden, die im Zeitpunkt des schädigenden Ereignisses deutsche Staatsangehörige oder deutsche Volkszugehörige gewesen seien. Nach seinen Angaben sei der Kläger jedoch im entscheidenden Zeitpunkt Pole gewesen. Der Kläger erhob gegen den Ablehnungsbescheid Widerspruch und führte unter Vorlage von Belegen und Nachweisen aus, er sei sehr wohl deutscher Staatsangehöriger gewesen. Mit Widerspruchsbescheid vom 26. Januar 2017 wies die Beklagte den Widerspruch zurück und führte aus, es komme letztlich auf die Frage der Staatsangehörigkeit nicht an, weil der Kläger die Voraussetzungen des § 1 der AKG-Härterichtlinien nicht erfülle, denn er sei zwar als Kind verschleppt jedoch nicht als Einzelner oder Angehöriger einer Gruppe vom NS-Regime „angefeindet“ worden.

Der Kläger hat am 17. Februar 2017 Klage erhoben. Er trägt unter Wiederholung und Vertiefung seines Vorbringens im Antragsverfahren vor, er sei 1942 in Litzmannstadt (dem heutigen Lodz) von der SS aus einem Waisenhaus entführt worden. Anschließend sei er in das Assimilierungsheim Bruckau gebracht und von dort aus in das Lebensbornheim Bad Polzin geschickt worden. Dort sei er gewaltsam gezwungen worden, die deutsche Sprache zu lernen. Während der Germanisierung habe auch er unter den Repressionen, denen alle Kinder ständig ausgesetzt gewesen seien, seine Erinnerung an die Vergangenheit weitgehend verloren. Dazu gehöre auch, dass die Kinder ihre polnische Muttersprache verlernten, weil sie im Gaukinderheim Bruckau für jedes polnische Wort bestraft worden seien. Die nächste Station der Germanisierung sei das Lebensbornheim „Sonnenwiese“ in Kohren-Salis gewesen, wo er kurz vor Weihnachten 1942 der Pflegefamilie Lüdeking übergeben worden sei und den Namen Hermann Lüdeking erhalten habe.

Der Kläger legt eine Geburtsurkunde vom 7. März 1944 vor, die nach seinen Angaben von der Organisation Lebensborn ausgestellt worden ist, in der als sein Geburtsort Bruckau und als Geburtsdatum der 20. Januar 1936 angegeben ist. Die Zeilen für die Namen der Eltern sind durchgeixt worden. Über das Schicksal seiner leiblichen Eltern sei ihm bis heute nichts bekannt, trägt er weiter vor. Seine Pflegemutter, Frau Maria Lüdeking, habe sich damals Sorgen über den körperlichen Zustand des Klägers gemacht und gegenüber dem Leiter des Gesundheitswesens im Lebensborn Zweifel an dessen Alter geäußert. Daraufhin habe dieser eine Untersuchung der Handwurzelknochen des Klägers veranlasst, aufgrund derer ein Alter von 8 Jahren für wahrscheinlich gehalten worden sei.

Nach dem Krieg habe das polnische Rote Kreuz versucht, ihn, den Kläger, nach Polen zurück zu holen. Auf Bitten der Lüdekings habe er schließlich doch bei ihnen bleiben dürfen. Er sei zu dieser Zeit davon überzeugt gewesen, dass die Eheleute Lüdeking seine leiblichen Eltern waren. Als Jugendlicher habe er doch Zweifel bekommen und geahnt, dass irgendetwas mit ihm nicht stimmte. Irgendwann sei seiner Mutter herausgerutscht, dass seine leiblichen Eltern im Krieg umgekommen seien. Im Juli 1949 habe er dann erfahren, dass die Lüdekings nicht seine Eltern waren. Am 6. Mai 1950 wurde der Kläger von den Lüdekings adoptiert. Mit 16 habe er die noch vorhandenen Unterlagen über seine Herkunft aus dem Lebensborn an sich genommen, was nach dem Tod des Adoptiwaters zum endgültigen Bruch zwischen ihm und seiner Pflegemutter geführt habe.

Der Kläger beantragt,

die Beklagte unter Aufhebung des Bescheides vom 23. Februar 2016 und des Widerspruchsbescheides vom 26. Januar 2017 zu verpflichten, ihm eine Entschädigung nach der AKG-Härterichtlinie zu gewähren.

Die Beklagte beantragt, die Klage abzuweisen.

Zur Begründung verweist sie auf ihre Ausführungen in den angefochtenen Bescheiden.

Wegen der weiteren Einzelheiten des Sach- und Streitstandes wird Bezug genommen auf den Inhalt der Gerichtsakte sowie des beigezogenen Verwaltungsvorganges.

Entscheidunqsqründe

Die zulässige Klage ist nicht begründet.

Die angefochtenen Bescheide sind rechtmäßig und verletzen den Kläger nicht in seinen Rechten, denn er hat keinen Anspruch auf eine Entschädigung nach den AKGHärterichtlinien (§ 113 Abs. 1 und 5 Verwaltungsgerichtsordnung -VwGO-).

Für den geltend gemachten Anspruch gibt es keine gesetzliche Grundlage.

Bei der beantragten Entschädigung handelt es sich vielmehr um eine freiwillige Leistung, welche die Exekutive außerhalb gesetzlicher Regelungen gewährt. Als gesetzliche Grundlage für die Vergabe der beantragten Leistung kommt allein die haushaltsmäßige Bereitstellung der Mittel in dem durch förmliches Gesetz beschlossenen jeweiligen Jahreshaushaltsplan in Betracht. Voraussetzungen und Verfahren der Bewilligung der Beihilfe sind demgemäß nicht durch eine entsprechende Rechtsnorm im materiellen Sinne, durch Gesetz oder Rechtsverordnung festgelegt. Daher ist die zuständige Verwaltungsstelle der beklagten Bundesrepublik Deutschland, hier: die Generalzolldirektion in Köln, grundsätzlich berechtigt, über die Verteilung der Mittel und die Vergabe im Einzelfall nach ihrem Ermessen zu entscheiden, wobei die von der Beklagten zu treffende Ermessensentscheidung nicht nur die Frage umfasst, welche grundlegenden Voraussetzungen sie für die Gewährung der Mittel für erforderlich hält, sondern sich auch darauf erstreckt, welche Anforderungen sie generell an die Glaubhaftmachung bzw. an den im Einzelfall zu erbringenden Nachweis stellt. Zur Steuerung dieses Ermessens und zur Gewährleistung einer gleichmäßigen Verteilung der zur Verfügung stehenden Mittel hat die Bundesregierung als Verwaltungsvorschrift die Richtlinien der Bundesregierung über Härteleistungen an Opfer von NS-Unrechtsmaßnahmen im Rahmen des Allgemeinen Kriegsfolgengesetzes (AKG-Härterichtlinien) erlassen, an der die handelnde Stelledie weisungsgebundene Generalzolldirektion, ihre Entscheidung über die Vergabe der Entschädigungen ausrichtet.

In § 1 der AKG-Härterichtlinien heißt es: Leistungen nach Maßgabe der folgenden Vorschriften erhalten durch NS-Unrecht geschädigte Personen, die wegen ihrer körperliChen oder geistigen Verfassung oder wegen ihres gesellschaftlichen oder persönlichen Verhaltens vom NS-Regime als Einzelne oder als Angehörige von Gruppen angefeindet wurden und denen deswegen Unrecht zugefügt wurde. Hierzu zählen u. a. EuthanasieGeschädigte, Zwangssterilisierte und Homosexuelle. Als Unrecht gelten auch gesetzmäßig verhängte Strafen, wenn sie, auch unter Berücksichtigung der Zeit-, insbesondere der Kriegsumstände, als übermäßig bewertet werden müssen.

Die von der Beklagten hier ausgesprochene Versagung der von dem Kläger beantragten Entschädigung ist unter Berücksichtigung von Sinn und Zweck der haushaltsmäßigen Bereitstellung der Mittel und der in der Richtlinie festgelegten Vergabemaßstäbe rechtlich nicht zu beanstanden.

Für die Entscheidung darüber, ob dem Kläger die beantragte Leistung gewährt werden kann oder muss, ist abzustellen auf die Richtlinie in der Ausgestaltung, die sie in der Verwaltungspraxis der Beklagten erfahren hat. Richtlinien, welche die Bundesregierung kraft ihrer allgemeinen Sachleistungsgewalt im Rahmen der freiwilligen, d. h. nicht durch Gesetz vorgegebenen, leistungsgewährenden Verwaltung erlässt, entfalten allein durch ihren Erlass selbst noch keine rechtliche Außenwirkung im Verhältnis zum Bürger; Außenwirkung erhalten Richtlinien – mittelbar – erst durch ihre Umsetzung in der

Verwaltungspraxis, d. h. durch ihre verwaltungsmäßige Anwendung;

vgl. Bundesverwaltungsgericht -BVerwG-, Beschluss vom 4. November 1992 – 1 B 182/91 -, m.w.N., Juris.

Bei der verwaltungsmäßigen Anwendung hat die Exekutive den Gleichheitssatz des Art. 3 Abs. 1 des Grundgesetzes -GG- zu beachten, da jeder Bürger, der sich in vergleichbarer Lage zu einem auf der Grundlage der Richtlinien von der Verwaltung bereits entschiedenen („Parallel“-)Fall befindet, gemäß dem Gleichbehandlungsgrundsatz Anspruch darauf hat, dass auch in seinem Falle entsprechend den von der Verwaltung bei Anwendung der Richtlinie – zuvor gesetzten Maßstäben entschieden wird. Da jedoch die Richtlinien nicht schon aufgrund ihres Erlasses Außenwirkung haben, diese Richtlinien die Behörde nicht wie ein Gesetz binden und dem Bürger demzufolge durch die Richtlinien auch zunächst keine Rechtspositionen vermittelt werden, steht es im Rahmen der Anwendung der Richtlinien im Ermessen der Verwaltung, wie sie den Inhalt der Richtlinien bestimmt. Sie kann deshalb den Erklärungsgehalt in eigenständiger Weise interpretieren bzw. ergänzen oder ändern. Den Gerichten ist es aufgrund des Gewaltenteilungsprinzips verwehrt, den Wortlaut der Richtlinien nach den allgemeinen rechtlichen Regelungen wie ein Gesetz auszulegen. Die gerichtliche Prüfung hat sich in Fällen dieser Art vielmehr darauf zu beschränken, ob aufgrund der Richtlinien überhaupt eine Verteilung öffentlicher Mittel vorgenommen werden darf, ob sich die Richtlinien und deren Handhabung innerhalb des Rahmens halten, der durch die ihnen zugrunde liegende Zweckbestimmung gezogen ist, ob bei Anwendung der Richtlinien inspäteren – Einzelfällen, in denen die begehrte Leistung versagt worden ist, unter Berücksichtigung der bis dahin praktizierten Anwendung der Richtlinien der Gleichheitssatz verletzt ist, vgl. BVerwG, Urteil vom 26. April 1979 – 3 C 111.79 -, Juris,

und ob die Verwaltungsbehörde auch im Übrigen von dem ihr zustehenden Ermessen fehlerfrei Gebrauch gemacht hat.

Demnach hängt die Entscheidung darüber, ob dem Kläger die begehrte Entschädigung zu Recht versagt worden ist, davon ab, nach welcher Verwaltungspraxis die Beklagte Leistungen der begehrten Art vergibt bzw. vergeben hat und ob die Beklagte mit ihrer Vergabepraxis sowie der hier streitigen Einzelfallentscheidung der Zweckbestimmung der Mittelbereitstellung und derjenigen der Richtlinie Rechnung getragen hat und in dieser Hinsicht auch den rechtlichen Maßstäben einer ordnungsgemäßen Ermessensausübung gerecht geworden ist.

Da dies der Fall ist – wie im Folgenden zu zeigen sein wird – bedarf es keiner Erörterung dazu, ob aufgrund der Richtlinie überhaupt eine Verteilung öffentlicher Mittel vorgenommen werden darf und ob die Richtlinie den Prinzipien des Vorrangs und Vorbehalts des Gesetzes entspricht;

vgl. Oberverwaltungsgericht für das Land Nordrhein-Westfalen, Urteil vom 8. Oktober 1996 – 14 A 3443/93 Juris.

Bei der gerichtlichen Überprüfung ist maßgeblich auf die inhaltliche Ausgestaltung und Interpretation der AKG-Härterichtlinien abzustellen, wie sie in der Verwaltungspraxis zum Ausdruck kommt. Denn erst durch die Anwendung der AKG-Härterichtlinien erhalten diese über Art. 3 GG Außenwirkung für den Betroffenen.

Unter Beachtung dieser rechtlichen Vorgaben lässt sich nicht feststellen, dass die streitgegenständlichen Bescheide rechtswidrig sind. Es ist zum einen nicht erkennbar, dass die Beklagte im Fall des Klägers von einer bestehenden Praxis abgewichen ist und ihm eine Entschädigung vorenthält, die sie in vergleichbaren Fällen gewährt hat. Hierzu hat die Beklagte in der mündlichen Verhandlung glaubhaft und unwidersprochen angegeben, dass sie außer dem Fall des Klägers bislang keinen anderen Antrag von durch die SS verschleppten Kindern bekommen habe und – sollte dies einmal der Fall sein – nicht anders entscheiden werde, als im Falle des Klägers.

Zum anderen kann die Kammer in der Auslegung des § 1 der AKG-Härterichtlinie durch die Beklagte keinerlei Willkür erkennen. Es ist für die Kammer jedenfalls nachvollziehbar, dass die Beklagte in Fällen wie dem des Klägers davon ausgeht, dass die Verschleppung der Kinder durch die SS gerade nicht Folge oder Konsequenz einer „Anfeindung“ wie etwa bei den als Beispielen genannten Opfern einer Zwangssterilisierung oder Homosexuellen war. Dass dem Kläger durch seine zwangsweise „Germanisierung“ ganz erhebliches Unrecht angetan worden ist, steht für die Kammer unzweifelhaft fest. Die Zwangsgermanisierung war indessen – worauf die Beklagte in ihrem Widerspruchsbescheid auch schon hingewiesen hat – nicht Folge einer Anfeindung, also einer negativen Einordnung auf der Grundlage der NS-Ideologie, sondern einer positiven Bewertung der rassischen Merkmale des Klägers – wie platt und unsinnig diese auch immer war.

Die Ablehnung des Antrages des Klägers entspricht damit der durch die AKGHärterichtlinien vorgezeichneten Verwaltungspraxis der Beklagten. Ein Anspruch des Klägers auf eine Entschädigung unter dem Gesichtspunkt der Gleichbehandlung oder Gründen einer unzulässigen Ungleichbehandlung scheidet also aus.

Über die Feststellung einer Gleich- bzw. Ungleichbehandlung hinaus ist es der Kammer aus Rechtsgründen verwehrt, die Bescheidungspraxis der Beklagten auf ihre Richtigkeit hin zu überprüfen. Bildet – wie hier – allein die aus Art. 3 Abs. 1 GG abgeleitete Willkürgrenze den gerichtlichen Prüfungsmaßstab, kommt es nicht darauf an, ob es zu der festgestellten Verwaltungspraxis Alternativen gibt, für die gute oder sogar bessere Gründe sprechen. Die unterschiedliche Behandlung von Leistungsempfängern bei Zuwendungen ist nämlich schon dann nicht zu beanstanden, wenn vernünftige Gründe für die Differenzierung bestehen und willkürliche Privilegierungen und Diskriminierungen vermieden werden. Solange die Regelung sich nicht auf eine der Lebenserfahrung widersprechende Würdigung der jeweiligen Lebensverhältnisse stützt, kann sie von Verfassungs wegen nicht beanstandet werden. Eine Verletzung des Willkürverbotes liegt nur dann vor, wenn die maßgeblichen Kriterien unter keinem denkbaren Aspekt recht-

lich vertretbar sind und sich daher der Schluss aufdrängt, dass sie auf sachfremden Erwägungen beruhen

vgl. Bundesverfassungsgericht, Urteil vom 22. November 2000 1 BvR 2307/94 -, m.w.N., Juris.

Dafür fehlt indessen jeglicher Anhaltspunkt.

Die Kostenentscheidung ergibt sich aus § 154 Abs. 1 VwGO, die Entscheidung zur vorläufigen Vollstreckbarkeit beruht auf § 167 VwGO in Verbindung mit den 708 Nr. 1 1 711 Zivilprozessordnung.

Rechtsmittel belehru ng

Gegen dieses Urteil steht den Beteiligten die Berufung an das Oberverwaltungsgericht für das Land Nordrhein-Westfalen zu, wenn sie von diesem zugelassen wird. Die Berufung ist nur zuzulassen, wenn

  1. ernstliche Zweifel an der Richtigkeit des Urteils bestehen,
  2. die Rechtssache besondere tatsächliche oder rechtliche Schwierigkeiten aufweist,
  3. die Rechtssache grundsätzliche Bedeutung hat
  4. das Urteil von einer Entscheidung des Oberverwaltungsgerichts, des Bundesverwaltungsgerichts, des Gemeinsamen Senats der obersten Gerichtshöfe des Bundes oder des Bundesverfassungsgerichts abweicht und auf dieser AbweiChung beruht oder
  5. ein der Beurteilung des Berufungsgerichts unterliegender Verfahrensmangel geltend gemacht wird und vorliegt, auf dem die Entscheidung beruhen kann.

Die Zulassung der Berufung ist innerhalb eines Monats nach Zustellung des Urteils bei dem Verwaltungsgericht Köln, Appellhofplatz, 50667 Köln, schriftlich zu beantragen. Der Antrag auf Zulassung der Berufung muss das angefochtene Urteil bezeichnen.

Statt in Schriftform kann die Einlegung des Antrags auf Zulassung der Berufung auch als elektronisches Dokument nach Maßgabe des § 55a der Verwaltungsgerichtsordnung — VwGO — und der Verordnung über die technischen Rahmenbedingungen des elektronischen Rechtsverkehrs und über das besondere elektronische Behördenpostfach (Elektronischer-Rechtsverkehr-Verordnung — ERVV) erfolgen.

Die Gründe, aus denen die Berufung zugelassen werden soll, sind innerhalb von zwei Monaten nach Zustellung des vollständigen Urteils darzulegen. Die Begründung ist schriftlich oder als elektronisches Dokument nach Maßgabe des § 55a VwGO und der ERVV bei dem Oberverwaltungsgericht für das Land Nordrhein-Westfalen, Aegidiikirchplatz 5, 48143 Münster, einzureichen, soweit sie nicht bereits mit dem Antrag vorgelegt worden ist.

Vor dem Oberverwaltungsgericht und bei Prozesshandlungen, durch die ein Verfahren vor dem Oberverwaltungsgericht eingeleitet wird, muss sich jeder Beteiligte durch einen Prozessbevollmächtigten vertreten lassen. Als Prozessbevollmächtigte sind Rechtsanwälte oder Rechtslehrer an einer staatlichen oder staatlich anerkannten Hochschule eines Mitgliedstaates der Europäischen Union, eines anderen Vertragsstaates des

Die Beschwerdeschrift sollte zweifach eingereicht werden. Im Fall der Einreichung eines elektronischen Dokuments bedarf es keiner Abschriften.

 Schommertz                                   Roos                                    Kasprzyk

Beglaubigt

Kurek, VC-Beschäftigte als Urkundsbeamtin der Geschäftsstelle

Verwaltungsgericht Köln 8 K 2202/17, Richtern Schommertz, Roos, Kasprzyk

Schlagwörter

DeutschlandGermanyGestapoHitlerKinderLebensbornNaziNazismPolandSS

Verwaltungsgericht Köln 10 K 4722/19, Richtern Schommertz, Dr. Busche, Fröse

ÖFFENTLICHE SITZUNG  Köln, 09.10.2019 der 10. Kammer

In dem verwaltungsgerichtlichen

10  4722/19 Verfahren

1. des minderjährigen Kindes, vertreten durch die Eltern, Kläger zu 2. und 3.

2. der Frau,

3. des Herrn,

sämtlich wohnhaft:

die Anwesend: 

Vorsitzender Richter am VG 

Schommertz

Richter am VG

Fröse

Richter Dr. Busche

als beisitzende Richter

Frau Geiger

Frau Bezani

als ehrenamtliche Richter 

Kläger,

gegen

1. das Land Nordrhein-Westfalen vertreten durch das Schulamt für die Stadt Köln, per Adresse Rechts- und Versicherungsamt, Willy-Brandt-Platz 3, 50679 Köln Gz.: 3012-1214/2019 We 

2. das Land Nordrhein-Westfalen vertreten durch das Schulamt für die Stadt Bonn, per Adresse Oberbürgermeister der Stadt Bonn – Rechtsamt -, Thomas-Mann-Straße 2 -4, 53111 Bonn,

Beklagter,

Aliji

VC-Beschäftigte 

als Urkundsbeamtin

der Geschäftsstelle 

wegen Schulrechts 

erscheinen bei Aufruf der Sache:

Beginn:  09.35 Uhr 

Ende:  10.50 Uhr

1. Die Kläger zu 3 persönlich 

2. Für das beklagte Land 

Frau Weihrauch unter Bezugnahme auf die bei Gericht hinterlegte Generalterminvollmacht im Beistand von Herrn Kaminke, Schulamt der Stadt Köln sowie die zuständige Schulrätin Frau Ritter.

Frau Fischer, Schulleiterin der Clarenhofschule Köln.

Frau Schwennesen vom Schulamt der Stadt Bonn unter Vorlage einer Terminvollmacht.

Als Dolmetscherin für die russische Sprache: Frau Mierzwiak (die Dolmetscherin bezieht sich auf ihren allgemein geleisteten Dolmetschereid).

Der Vorsitzende eröffnet die mündliche Verhandlung.

Der wesentliche Inhalt der Akten wird durch den Vorsitzenden vorgetragen.

Ein Ausdruck der E-Mail des Klägers zu 3 vom 8. Oktober 2019, 23.51 Uhr wird den Vertretern der Stadt Köln übergeben. Die Vertreterin der Stadt Bonn erklärt, dass sie diese E-Mail bereits erhalten habe.

Mit den anwesenden Beteiligten wird die Sach- und Rechtslage erörtert. Der Kläger zu 3) schildert ausführlich die Umstände, die zur Beantragung der Ausnahmegenehmigung geführt haben.

Der Kläger zu 3 legt eine Schulbescheinigung einer Schule in Moskau vom 27. August 2019 in russischer Sprache vor. Ablichtungen der Bescheinigung werden den Vertretern des beklagten Landes übergeben. Die Bescheinigung wird von der Dolmetscherin übersetzt.

Auf Nachfrage des Gerichtes erklärt der Kläger zu 3: „ Meine Familie wird aus Moskau zurückkehren, sobald die begehrte Ausnahmegenehmigung erteilt wird 

Die Kläger beantragen,

den Beklagten unter Aufhebung der Bescheide des Schulamts für die Stadt Köln vom 3. Juli 2019 und des Schulamts für die Stadt Bonn vom 23. September 2019 zu verpflichten, dem Kläger zu 1) eine Ausnahmegenehmigung bis zum Jahr 2031 für den Besuch der Schule bei dem Generalkonsulat der Russischen Föderation in 53177 Bonn zu erteilen.

Vorgelesen und genehmigt.

Die Vertreter des beklagten Landes beantragen,

die Klage abzuweisen.

Vorgelesen und genehmigt.

Der Vorsitzende schließt die mündliche Verhandlung.

Beschlossen und verkündet.

Eine Entscheidung wird nach der Verhandlung im Verfahren 10 K 2887/18 verkündet.

Die Dolmetscherin hat den in Deutsch verlesenen Sachbericht, die in Deutsch gestellten Fragen und die geführten Erörterungen jeweils sofort wörtlich oder ihrem Inhalt nach ins Russische übersetzt.

Außerdem hat die Dolmetscherin die übersetzten und protokollierten Erklärungen des Klägers jeweils ins Russische zurückübersetzt.

Im Anschluss an die Verhandlung im Verfahren 10 K 2887/18 wird sodann

I M N A M E N DES VOLKES

folgendes

U RT E I L verkündet:

Die Klage wird abgewiesen.

Die Kläger tragen die Kosten des Verfahrens.

Das Urteil ist hinsichtlich der Kosten vorläufig vollstreckbar. Die Kläger können die Vollstreckung durch Sicherheitsleistung in Höhe von 110 % des vollstreckbaren Betrages abwenden, wenn nicht die Beklagte vor der Vollstreckung Sicherheit in Höhe von 110 % des jeweils zu vollstreckenden Betrages leistet.

Schommertz

Aliji

Vorsitzender Richter am VG Protokollführerin

Beglaubigt

Özhan, VC-Beschäftigte als Urkundsbeamtin der Geschäftsstelle

VERWALTUNGSGERICHT KÖLN

IM NAMEN DES VOLKES

U RTEI L

10 K 4722/19 verkündet am: 09.10.2019

Özhan

Verwaltungsgerichtsbeschäftigte als Urkundsbeamtin der

Geschäftsstelle

In dem verwaltungsgerichtlichen Verfahren

1. des minderjährigen Kindes, vertreten durch die Eltern, die Kläger zu 2. und 3.,

2. der Frau,

3. des Herrn,

sämtlich wohnhaft: _______,

Kläger,

gegen

das Land Nordrhein-Westfalen,

vertreten durch das Schulamt für die Stadt Köln, per Adresse Rechts- und Versicherungsamt, Willy-Brandt-Platz 3, 50679 Köln 

Gz.: 3012-1214/2019 We, und

durch das Schulamt für die Stadt Bonn, per Adresse Oberbürgermeister der Stadt Bonn – Rechtsamt -, Thomas-Mann-Straße 2 – 4, 53111 Bonn,

Beklagter,

wegen Schulrechts hat die 10. Kammer aufgrund der mündlichen Verhandlung vom 9. Oktober 2019

durch 

den Vorsitzenden Richter am Verwaltungsgericht  Schommertz,

den Richter am Verwaltungsgericht Fröse, 

den Richter Dr. Busche,

die ehrenamtliche Richterin Bezani und 

die ehrenamtliche Richterin Geiger

für Recht erkannt:

Die Klage wird abgewiesen.

Die Kläger tragen die Kosten des Verfahrens.

Das Urteil ist wegen der Kosten vorläufig vollstreckbar. Die Kläger dürfen die Vollstreckung durch Sicherheitsleistung in Höhe von 110 Prozent des vollstreckbaren Betrages abwenden, wenn nicht der Beklagte vor der Vollstreckung Sicherheit in Höhe von 110 Prozent des jeweils zu vollstreckenden Betrages leistet.

Tatbestand

Die Beteiligten streiten darüber, ob dem Kläger zu 1) eine Ausnahmegenehmigung für den Besuch der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn erteilt werden kann.

Die Kläger sind deutsche Staatsangehörige. Der Kläger zu 1) wurde am 29. Februar 2012 in Moskau als Kind der Klägerin zu 2) und des Klägers zu 3) geboren. Die Kläger leben seit Juni 2016 in Deutschland. Von August 2016 bis Juli 2019 lebten sie in Köln Weiden. Seit dem 1. August 2019 sind sie in _____ gemeldet.

Der Kläger zu 1) besucht seit dem Schuljahr 2018/2019 die Grundschule Clarenhofschule in Köln Weiden.

Im April 2019 kam es an der Clarenhofschule zu Zwischenfällen mit einem Mitschüler durch die sich der Kläger zu 1) erheblich bedroht fühlte. In diesem Zusammenhang berichtete der Kläger zu 3) von Handgreiflichkeiten und körperlichen Übergriffen. Die Schulleitung dokumentierte drei Fälle, in denen der Mitschüler anderen Mitschülern an den Hals gefasst bzw. diese gewürgt hatte. Daraufhin wandte sich der Kläger zu 3) an die Schulleitung und bat diese, umgehend Maßnahmen einzuleiten, um weitere Konflikte mit dem Schüler zu verhindern. In der Folge fanden mehrere Gespräche der Eltern mit der Schulleitung der Clarenhofschule statt. Schließlich kündigten die Eltern des Klägers zu 1) an, sich um einen Platz in der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn zu bemühen.

Ab Mitte Mai 2019 nahm der Kläger zu 1) nicht mehr am Schulunterricht in der Clarenhofschule teil. Eine auf den 24. Mai 2019 datierte fachärztliche Bescheinigung eines Facharztes für Kinder- und Jugendpsychiatrie und -psychotherapie attestierte dem Kläger zu 1) eine psychische Störungsproblematik und empfahl ihn vom 24. Mai 2019 bis zum 25. Juni 2019 vom Schulunterricht zu befreien. Eine weitere, auf den 25. Juni 2019 datierte fachärztliche Bescheinigung desselben Arztes empfahl den Kläger zu 1) weiterhin vom 25. Juni 2019 bis zum 12. Juli 2019 vom Schulunterricht zu befreien.

Im Juni 2019 beantragten die Kläger beim Ministerium für Schule und Bildung des Landes Nordrhein-Westfalen, dem Kläger zu 1) eine Ausnahmegenehmigung für den Besuch der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn zu erteilen. Dies wurde im Wesentlichen mit dem Gesundheitszustand des Klägers zu 1) begründet.

Diesen Antrag lehnte das Schulamt für die Stadt Köln am 3. Juli 2019 ab. Zur Begründung führte es im Wesentlichen aus, die Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn sei keine anerkannte Ergänzungsschule im Sinne des S 1 18 Abs. 3 SchulG. Der Kläger zu 1) halte sich auch nicht nur vorübergehend in Deutschland auf. Ein wichtiger Grund, eine Ausnahmegenehmigung zu erteilen, sei nicht ersichtlich. Insbesondere werde der Schüler, vom dem die Störungen nach Angaben der Kläger ausgegangen seien, nicht mehr an der Clarenhofschule beschult.

Gegen diesen Bescheid haben die Kläger am 1. August 2019 Klage erhoben.

Während des Klageverfahrens beantragten die Kläger, die inzwischen nach Bonn umgezogen waren, beim Schulamt für die Stadt Bonn eine Ausnahmegenehmigung für den Besuch der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn. Diesen Antrag lehnte das Schulamt für die Stadt Bonn mit Bescheid vom

23. September 2019 ab. Zur Begründung führte es aus, die Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn sei keine anerkannte Ergänzungsschule. Es sei lediglich Angehörigen von Kindern diplomatischer Vertretungen gestattet, die Schule zu besuchen.

Seit dem 22. August 2019 hält sich der Kläger zu 1) mit seiner Mutter in Moskau auf. Er besucht dort eine russische Schule.

Die Kläger sind der Ansicht, die Voraussetzungen einer Ausnahmegenehmigung zum Besuch der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in

Bonn seien erfüllt. Ein wichtiger Grund für den Besuch der Schule sei die psychische Störungsproblematik des Klägers zu 1). Aufgrund der Vorfälle an der Clarenhofschule könne er keine deutsche Grundschule mehr besuchen. Ein Besuch der Schule liege auch im pädagogischen Interesse, da der Kläger zu 1) an einer russischen Hochschule studieren wolle. Der Aufenthalt in Deutschland sei auch nur vorübergehend. Es sei geplant, Deutschland zu verlassen, sobald die Klägerin zu 2) und der Kläger zu 3) in einem anderen Land Arbeit gefunden hätten.

Die Kläger beantragen,

den Beklagten unter Aufhebung der Bescheide des Schulamts für die

Stadt Köln vom 3. Juli 2019 und des Schulamts für die Stadt Bonn vom

23. September 2019 zu verpflichten, dem Kläger zu 1) eine Ausnahmegenehmigung bis zum Jahr 2031 für den Besuch der Schule bei dem Generalkonsulat der Russischen Föderation in 53177 Bonn zu erteilen.

Der Beklagte beantragt, die Klage abzuweisen.

Das Schulamt für die Stadt Köln wiederholt sein Vorbringen aus dem Bescheid vom

3. Juli 2019. Ergänzend führt es aus, es sei nicht ersichtlich, dass sich der Kläger zu 1) nur vorübergehend in Deutschland aufhalte. Die Kläger lebten vielmehr seit August 2016 in Köln.

Das Schulamt für die Stadt Bonn bezieht sich zur Begründung auf seinen Bescheid vom

23. September 2019.

E n ts c h e i d u n g s g r ü n d e

Die zulässige Klage ist nicht begründet.

Die Bescheide des Schulamts für die Stadt Köln vom 3. Juli 2019 und des Schulamts für die Stadt Bonn vom 23. September 2019 sind rechtmäßig und verletzten die Kläger nicht in ihren Rechten (S 1 13 Abs. 5 Satz 1 VwGO).

Der Kläger zu 1) hat keinen Anspruch auf Erteilung einer Ausnahmegenehmigung für den Besuch der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn.

Gemäß § 34 Abs. 5 Satz 1 SchulG ist die Schulpflicht grundsätzlich durch den Besuch einer deutschen Schule zu erfüllen. Einer Ausnahmegenehmigung gemäß S 34 Abs. 5 Satz 2 SchulG bedarf, wer die Schulpflicht durch den Besuch einer anderen Schule erfüllen möchte.

Der Kläger zu 1) ist schulpflichtig. Nach S 34 Abs. 1 SchulG ist schulpflichtig, wer in

Nordrhein-Westfalen seinen Wohnsitz oder seinen gewöhnlichen Aufenthalt oder seine Ausbildungs- oder Arbeitsstätte hat. Es spricht bereits vieles dafür, dass der Kläger zu 1) unabhängig von seinem aktuellen Aufenthalt in Russland jedenfalls formal seinen Wohnsitz in Nordrhein-Westfalen hat. Denn der Kläger zu 1) teilt als minderjähriges Kind gemäß S 1 1 Satz 1 BGB den Wohnsitz der Eltern. Es ist nicht ersichtlich, dass die

Eltern des Klägers zu 1) ihren Wohnsitz in Nordrhein-Westfalen aufgegeben hätten. Die

Kläger halten sich seit 2016 durchgehend in Deutschland auf, haben kürzlich ihren Wohnsitz von Köln nach Bonn verlegt und sind dort einschließlich des Klägers zu 1) gemeldet.

Auf die Frage, ob der Kläger zu 1) seinen Wohnsitz derzeit in Nordrhein-Westfalen hat kommt es vorliegend aber auch nicht an. Der Kläger zu 3) hat in der mündlichen Verhandlung erklärt, die Ausnahegenehmigung werde beantragt, damit der Kläger zu 1) die Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn besuChen könne. Davon ausgehend bestünde jedenfalls im Falle einer Rückkehr des Klägers zu 1) ein Wohnsitz in Nordrhein-Westfalen und damit hier eine Schulpflicht. 

Eine Ausnahmegenehmigung zum Besuch einer anderen als einer deutschen Schule ist gemäß § 34 Abs. 5 Satz 2 SchulG nur bei Vorliegen eines wichtigen Grundes möglich, insbesondere dann, wenn der Schüler sich nur vorübergehend in Deutschland aufhält (Lit. a)) oder eine ausländische oder internationale Ergänzungsschule besucht, deren Eignung zur Erfüllung der Schulpflicht das Ministerium nach § 1 18 Abs. 3 SchulG festgestellt hat (Lit. b)). Die Voraussetzungen für die Erfüllung der Schulpflicht durch den Besuch einer nichtdeutschen Schule liegen nicht vor.

Die Kläger hielten sich bereits in der Vergangenheit nicht nur vorübergehend in Deutschland auf, S 34 Abs. 5 Satz 2 Lit. a) SchulG. Sie leben seit dem Jahr 2016 durchgängig in Deutschland. Aus dem Begehren der Kläger, dem Kläger zu 1) eine

Ausnahmegenehmigung für den Besuch der Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn bis zum Jahr 2031 zu erteilen, ergibt sich zudem, dass sie für lange Zeit auch weiterhin in Deutschland leben wollen.

Die Schule bei dem russischen Generalkonsulat der Russischen Föderation in Bonn ist auch keine ausländische oder internationale Ergänzungsschule, deren Eignung zur Erfüllung der Schulpflicht das Ministerium nach § 1 18 Abs. 3 SchulG festgestellt hat, S 34 Abs. 5 Satz 2 Lit. b) SchulG.

Schließlich liegt kein sonstiger wichtiger Grund vor. Ein solcher ist nur dann gegeben, wenn das private Individualinteresse des Schülers und seiner Eltern an der Genehmigung im Einzelfall ausnahmsweise das öffentliche Interesse an der Erfüllung der Schulpflicht durch Besuch einer deutschen Schule überwiegt. Dieses öffentliche Interesse ist wesentlich durch die Integration in die wirtschaftlichen und sozialen Verhältnisse der Bundesrepublik Deutschland gekennzeichnet, die mit dem Besuch einer deutschen Schule, der dort verwendeten deutschen Unterrichtssprache und dem angestrebten deutschen Schulabschluss einhergeht.

Vgl. Oberverwaltungsgericht für das Land Nordrhein-Westfalen, Beschluss vom

18. August 2017 – 19 A 1695/16 -, juris, Rn. 4.

Gemessen an diesen Maßstäben liegt ein wichtiger Grund nicht vor. Das private Interesse des Klägers zu 1) an der Erteilung einer Ausnahmegenehmigung überwiegt das öffentliche Interesse an der Erfüllung der Schulpflicht durch den Besuch einer deutschen Schule nicht.

Ein wichtiger Grund ergibt sich zunächst nicht aus den Zwischenfällen mit einem Mitschüler an der Clarenhofschule im April und Mai 2019, durch die sich der Kläger zu 1) erheblich bedroht gefühlt hat. Dies folgt bereits daraus, dass der Kläger zu 1) diese Schule schon wegen des Umzuges der Kläger nach Bonn nicht mehr besuchen wird was der Kläger zu 3) in der mündlichen Verhandlung auch bestätigt hat. Abgesehen davon wird der Schüler, vom dem die Übergriffe ausgegangen sind, mittlerweile an einer anderen Schule beschult.

Soweit die Kläger vortragen, aus den Vorfällen an der Clarenhofschule ergäben sich generelle Zweifel an der Eignung des deutschen Schulsystems, rechtfertigt dieser Vortrag ebenfalls nicht die Annahme eines wichtigen Grundes. Handlungen eines einzelnen Schülers an einer bestimmten Schule und der Umgang der betroffenen Schule damit im Einzelfall stellen nicht die Eignung des Gesamtschulsystems in Frage. Ein Generalverdacht, alle deutschen Schulen seien ungeeignet, wie vom Kläger zu 3) geäußert, lässt sich aus einem solchen Einzelfall nicht ableiten.

Ein wichtiger Grund ergibt sich auch nicht aus den Attesten vom 24. Mai und vom

25. Juni 2019. Diese bescheinigten zwar eine nicht näher beschriebene psychische Störungsproblematik des Klägers zu 1), sie stehen aber ersichtlich allein im Zusammenhang mit den Vorkommnissen an der Clarenhofschule und der Befreiung vom dortigen Unterricht für die in den Bescheinigungen genannten Zeiträumen.

Ein wichtiger Grund im Sinne des S 34 Abs. 5 Satz 2 SchulG folgt schließlich auch nicht aus dem Umstand, dass der Kläger zu 1) — wie von den Klägern vorgetragen — in Russland studieren will. Es ist nicht ersichtlich, dass sich der Besuch einer deutschen Grundschule nachteilig auf ein Studium in Russland auswirken wird, zumal dieses in ferner Zukunft liegt.

Die Kostenentscheidung folgt aus S 154 Abs. 1 VwGO. Die Entscheidung über die vorläufige Vollstreckbarkeit beruht auf 167 VwGO, 708 Nr. 11, 711 ZPO.

R e c h t s m i t t e l b e l e h r u n g

Gegen dieses Urteil steht den Beteiligten die Berufung an das Oberverwaltungsgericht für das Land Nordrhein-Westfalen zu, wenn sie von diesem zugelassen wird. Die Berufung ist nur zuzulassen, wenn

1 . ernstliche Zweifel an der Richtigkeit des Urteils bestehen,

2. die Rechtssache besondere tatsächliche oder rechtliche Schwierigkeiten aufweist,

3. die Rechtssache grundsätzliche Bedeutung hat,

4. das Urteil von einer Entscheidung des Oberverwaltungsgerichts, des Bundesverwaltungsgerichts, des Gemeinsamen Senats der obersten Gerichtshöfe des Bundes oder des Bundesverfassungsgerichts abweicht und auf dieser AbweiChung beruht oder

5. ein der Beurteilung des Berufungsgerichts unterliegender Verfahrensmangel geltend gemacht wird und vorliegt, auf dem die Entscheidung beruhen kann.

Die Zulassung der Berufung ist innerhalb eines Monats nach Zustellung des Urteils bei dem Verwaltungsgericht Köln, Appellhofplatz, 50667 Köln, schriftlich zu beantragen. Der Antrag auf Zulassung der Berufung muss das angefochtene Urteil bezeichnen.

Statt in Schriftform kann die Einlegung des Antrags auf Zulassung der Berufung auch als elektronisches Dokument nach Maßgabe des S 55a der Verwaltungsgerichtsordnung — VwGO — und der Verordnung über die technischen Rahmenbedingungen des elektronischen Rechtsverkehrs und über das besondere elektronische Behördenpostfach (Elektronischer-Rechtsverkehr-/erordnung — ERVV) erfolgen.

Die Gründe, aus denen die Berufung zugelassen werden soll, sind innerhalb von zwei Monaten nach Zustellung des vollständigen Urteils darzulegen. Die Begründung ist schriftlich oder als elektronisches Dokument nach Maßgabe des S 55a VwGO und der ERVV bei dem Oberverwaltungsgericht für das Land Nordrhein-Westfalen, Aegidiikirchplatz 5, 48143 Münster, einzureichen, soweit sie nicht bereits mit dem Antrag vorgelegt worden ist.

Vor dem Oberverwaltungsgericht und bei Prozesshandlungen, durch die ein Verfahren vor dem Oberverwaltungsgericht eingeleitet wird, muss sich jeder Beteiligte durch einen Prozessbevollmächtigten vertreten lassen. Als Prozessbevollmächtigte sind Rechtsanwälte oder Rechtslehrer an einer staatlichen oder staatlich anerkannten Hochschule eines Mitgliedstaates der Europäischen Union, eines anderen Vertragsstaates des Abkommens über den Europäischen Wirtschaftsraum oder der Schweiz, die die Befähigung zum Richteramt besitzen, für Behörden und juristische Personen des öffentlichen Rechts auch eigene Beschäftigte oder Beschäftigte anderer Behörden oder juristischer Personen des öffentlichen Rechts mit Befähigung zum Richteramt zugelassen. Darüber hinaus sind die in S 67 Abs. 4 der Verwaltungsgerichtsordnung im Übrigen bezeichneten ihnen kraft Gesetzes gleichgestellten Personen zugelassen.

Die Antragsschrift sollte zweifach eingereicht werden. Im Fall der Einreichung eines elektronischen Dokuments bedarf es keiner Abschriften.

Fröse Fröse Dr. Busche

(für den wegen Krankheit an der Beifügung seiner Unterschrift verhinderten VRVG Schommertz)

B e s c h l u s s

Der Wert des Streitgegenstandes wird auf

5.000,00€ 

festgesetzt.

G r ü n d e

Der festgesetzte Streitwert entspricht dem gesetzlichen Auffangstreitwert im Zeitpunkt der Klageerhebung (S 52 Abs. 2 GKG).

R e c h t s m i t t e l b e l e h r u n g

Gegen diesen Beschluss kann schriftlich oder zu Protokoll des Urkundsbeamten der Geschäftsstelle, Beschwerde bei dem Verwaltungsgericht Köln, Appellhofplatz, 50667 Köln eingelegt werden.

Statt in Schriftform kann die Einlegung der Beschwerde auch als elektronisches Dokument nach Maßgabe des S 55a der Verwaltungsgerichtsordnung — VwGO — und der Verordnung über die technischen Rahmenbedingungen des elektronischen Rechtsverkehrs und über das besondere elektronische Behördenpostfach (Elektronischer-Rechtsverkehr-Verordnung — ERVV) erfolgen.

Die Beschwerde ist innerhalb von sechs Monaten, nachdem die Entscheidung in der Hauptsache Rechtskraft erlangt oder das Verfahren sich anderweitig erledigt hat, einzulegen. Ist der Streitwert später als einen Monat vor Ablauf dieser Frist festgesetzt worden, so kann sie noch innerhalb eines Monats nach Zustellung oder formloser Mitteilung des Festsetzungsbeschlusses eingelegt werden.

Die Beschwerde ist nur zulässig, wenn der Wert des Beschwerdegegenstandes 200 Euro übersteigt.

Die Beschwerdeschrift sollte zweifach eingereicht werden. Im Fall der Einreichung eines

elektronischen Dokuments bedarf es keiner Abschriften.

Fröse Fröse Dr. Busche

(für den wegen Krankheit an der Beifügung seiner Unterschrift verhinderten VRVG Schommertz)

Beglaubigt

Özhan, VC-Beschäftigte als Urkundsbeamtin der 

Geschäftsstelle

Lesen Sie auch: Verwaltungsgericht Köln 10 K 4722/19, Richtern Schommertz, Dr. Busche, Frösebearbeiten

Schlagwörter

DeutschlandGermanyGestapoHitlerKinderLebensbornNaziNazismPolandSS

2. Аллах Акбар на детской площадке и немецкая кошка

Продолжение.

Часть первая “«Папа, я убью тебя и отрежу тебе голову»

Афганец нападавший на нас в школе, живёт в соседнем от нас доме и у нас общая детская площадка. За 2 года проживания в доме, мы ни разу его на детской площадке не видели. Когда я высказал директору школы и югендамту района, почему родители афганца не гуляют с детьми на площадке, это же тоже важно, чтобы мигрантские дети играли вместе с немецкими детьми, директор сообщила куда надо по инстанциям, югендамт заставил родителей афганца гулять с ним на площадке. Родители через какое то время стали афганцев выпускать одних (три брата и девочку), а сами сидят дома. На днях встретили афганцей на площадке.

Все немецкие, украинские, еврейские дети попрятались по домам, никто на площадку не вышел, хотя время самое любимое у всех для прогулок 18-20 вечера воскресенье.

Афганцы пуляют из пистолетов резиновыми пульками друг в друга и других детей с криками “Аллах Акбрар”, по аналогии с ответом директора на жест перерезания горла думаю так наверно «Дональд Дак» орёт в какой-то серии.

В меня тот самый афганец, что нападал на сына в школе раз пульнул, я пульку выкинул в мусорку, предупредил, что в следующий раз отберу пистолет, разломаю, и туда же выкину.

Афганец со мной давай спорить-типа не имешь права, я ему стрелять тут не имеешь права, и ты это знаешь, он заткнулся, положил пистолет и пошёл играть в песочницу.

Тут вышла немка, выгуливать кошку, афганцы с криком «кошка» толпой к кошке, давай её пугать, немка молчит, кошка спряталась за решётку, «наш» афганец берёт длинную палку и тыкает в кошку, кошка с воплем убегает…

Смотрю, наблюдаю, немка и немецкая кошка, немка думаю кричала «беженцы добро пожаловать», в общем поделом хозяйке кошки. Думаю, а нужно ли защищать кошку? По закону обязан сообщать за жестокое обращение с животными. По закону я даже обязан написать заявление на немку, за оставление в опасности, она обязана защищать свою кошку. Но как немку зовут не знаю, и даже специально писать не буду. Немцы начнут орать типа я фашист, нацист, бедных несчастных беженцев обижаю. Лучшим наказанием для гутменьшей-«добрый людей» будет когда дети Меркель перебьют их любимых кошек, белочек и ежей. Голубей во дворе уже не осталось, одни трупики лежат. Перефразирую украинскую поговорку «Не каждый голубь долетит до середины немецкого двора, сражённый камнем с добротной рогатки…»

Спрашиваю старшего брата афганца, чего типа твой братик кошку палкой ткнул – тот мне ну не убил же, я ну и на том спасибо, а чего ткнул – то, он мне – а он не тыкал, я ему – я видел и ты видел, не ври, он ну типа он никого не слушает, я ему – а чего ты палку не отобрал? старший братец заткнулся и отвернулся…

Через полчаса картина маслом, они все полезли через забор детской площадки, самый младший из них на заборе замешкался и бабамс головой об брусчатку, сидит орёт, никто не нему не подходит, родители дома отдыхают, я наблюдаю за интреграцией… Подошла его сестра постарше и тапком отлупила, ибо нечего орать если с забора упал…

Вот такие кадры инженеров и врачей привезла нам мамка «красный пинджак», как зовут её в народе.

А афганец то совсем не идиот, только прикидывается, как понял что пистолет разломают, так сразу успокоился…

«Итоги»

Прекрасный трёхэтажный пятикомнатный дом с садом в Бонне стоит пустой, только комнаты полны коробками с детскими игрушками и вещами, дом нельзя пересдать, нельзя досрочно расторгнуть договор аренды, мы обязаны платить минимум три года по 1800 евро в месяц, это в сумме 64800 евро, живём мы в доме или нет.

«Возможна ли месть со стороны чиновников?»

Мы настолько громко на данный момент озвучили проблемы в образовании, фашизм и нацизм в образовании на всех уровнях власти, так как если бы Максим напал на афганца нас бы размазали законом и штрафами за неделю, а нападение афганца на 60 детей двух классов на протяжении года полностью проигнорировано, что мы всёрьёз опасаемся, даже если мы выиграем суд против Германии, что через некоторое время, полгода-год, когда история подзабудется, нам вышибут ночью дверь и дети будут изъяты из семьи под предлогом к примеру неразвития немецкого языка и нанесении на этом основании непоправимой травмы развитию ребёнка. Или вообще без предлога. Югендамту предлог не нужен, они имеют право детей изымать превентивно, а родители потом должны доказать, что они достойны того, чтобы дети у родителей жили дома. В процессе проживания детей в приёмных семьях, государство тратит на приюты или приёмные семьи огромные деньги, причем расчёт подушевой, я слышал о 5000 евро в месяц, но точно не знаю, очевидно что это отмывание денег, 5000 евро в месяц на семью в целом после уплаты налогов зарабатывает 0,5% населения Германии, и потом эти счета к оплате выставляют родителям, чтобы уничтожить недовольных родителей материально, чтобы от семьи выжженного места не осталось.

Поэтому я опасаюсь после этой истории, что через полгода год детей из моей семьи заберут, под любым предлогом или вообще без предлога.

«А как же суд?»

Если суд против Государства Германия завершиться до того, как Максим закончит школу, то это будет чудом, ибо такие суды длятся годами. В том, что нам суд откажет мы даже не сомневаемся. Если же нам суд иск удовлетворит, и заставит немецких чиновников выдать нам разрешение на посещение русской школы, то суд не защита от мести чиновников за публичное унижение. И плюс, у нас есть маленькая 1,5 годовалая дочь. Также отдавать её в немецкую школу, заранее зная что её там покалечат, ибо за будущие 5 лет ничего не улучшиться, только ухудшиться, чтобы потом также через врачей прятать её от немецкой школы и бороться за русскую школу? Ведь для нашей 1,5 летней дочери по мнению чиновников и суда тем более нет оснований посещать русскую школу – в немецкой школе она же ещё не была травмирована, мы обязаны, чтобы она ходила только в немецкую школу, или частную 20-25 тысяч евро в год.

«Хорошо нам живётся там где нас нет».

Глядя на три прошедших года в Германии, я могу открыто сказать, что русские в Германии это самая угнетаемая и попираемая нация в Германии. Всем остальным нациям живётся лучше самих немцев.

Причина очень простая, любая приезжающая нация в Германию, кроме русских, тут же образует свою диаспору, будь то турки, иракцы, иранцы, чеченцы, сирийцы, албанцы, евреи, французы, англичане, японцы, китайцы. И в рамках своей диспоры эти нации помогают друг другу, свой круг адвокатов, врачей, дети если и ходят в немецкие школы, то там только название что немецкая школа, классе пара учеников немцы, остальные мигранты, поэтому этот классовый клан позволяет защищать национальные интересы очень эффективно. Немцы с этими кланами ничего не могут сделать.

Русские, переезжающие из России, бывшего СССР, Казахстана, Украины, поверили сами в то, что им нужно срочно забыть свою культуру, достижения, навыки и раствориться среди немцев. Профессора, доктора наук, русские с высшим образованием, идут на какие-то бредовые интеграционные курсы (я лично был дважды на таких курсах по два дня, посидел среди разных групп сирийцев, гвалт, крики, учителя не контролируют группы, за 6 часов я выучил десяток сирийских слов а не немецких и я отказался продолжать эти бестолковые курсы, хотя за них платило правительство Германии примерно 2000 евро за 5 месяцев), учат годами немецкий язык и теряют свою квалификацию и идут на неквалифицированную работу и думают что это так и должно быть. Но это же бред. Обучение в России и Советском Союзе на высочайшем уровне. Если немцам нужны эти знания, они прекрасно нанимают переводчиков для бывших работников из России-СССР. В Германии если нам нужен врач ищем врачей выходцев из бывшего СССР, ибо обучившиеся здесь врачи реально ничего не умеют. Немцы на рабочие места программистов и инженеров нанимают со всего света и с удовольствием из России или СССР, но никаких не местных, ибо качество хуже, а амбиций больше.

Мы в России сами выдумали себе такую Германию, которой никогда не существовало. Мы верим в такую Германию. Что тут порядок, закон превыше всего, нет коррупции, идеальная медицина и образования, прекрасные продукты, дороги и автомобили и поезда всегда приходят вовремя. Это всё наши фантазии. Если тут побывать не туристом, которому все улыбаются, так как турист тратит деньги, а если тут жить, то ты понимаешь, что это было всё реклама, в реальности такой Германии никогда нет и не было. Как мне сказала жена, после проблем со школой, наблюдениями за медициной и тем, как чиновники решают любые проблемы – «если бы я знала хотя бы 10% правды о Германии, о том как тут живут люди, у тебя бы не было шансов меня привезти сюда».

«Почему такая катастрофа в образовании в Германии»

А немцам не нужны образованные жители. Это лишние проблемы для властей. Это раз. Второе, зачем отбирать себе будущих работников из 80 миллионов граждан, если можно отбирать из 7,5 миллиардов ? Достаточно сделать мощную рекламу социального государства с хорошим пивом, колбасками, БМВ и мерседесами и жители всего мира будут распихивать друг друга локтями в очереди, чтобы выучиться и переехать. И только после переезда и только часть поймут, что реклама отличается от реальности. А местные недообразованные, так как система так работает специально, будут знать, что их плохие оценки это итоги их личной вины, поэтому будут без ропота соглашаться на низкооплачиваемую работу. Дороги мыть, мусор убирать, кирпичи таскать.

«Классовое общество»

В итоге, в Германии сейчас в чистом виде классовое общество, в плане учёбы это минимум три разных класса.

Первый – это дети богатых родителей, которые могут платить 20-25 тысяч евро в год в частных школах за то, чтобы из детей не били в школах. Стоимость 20-25 тысяч евро так как само обучение в частных школах 15-20 тысяч плюс питание около 3 тысяч в год и плюс общие выезды детьми вместе.

Второй класс – это евреи, они могут прятать своих детей в еврейский школе за 2500 евро в год, и этих детей тоже бить никто не будет, так как евреи сами отбирают себе учеников и исключают буйных.

Третьий класс – это либо если нет денег, либо если не евреи, такие дети обязаны ходить в общие школы с агрессивными мигрантами в классе и с агрессивными психически больными детьми в классе. Обязаны по закону. Если у родителей нет денег или родители не евреи, у таких детей шансов избежать побоев практически нет. Если эти дети не будут ходить в школу, то этих детей из семьи изымут и поместят в семьи, где новые родители объяснят ребёнку, что ребёнок врёт, ему всё показалось и ничего страшного не произошло. Учится тренировать свою толератность и терпимость к насилию, вот главный девиз в сегодняшней немецкой школе.

Везде в Германии печатаемый лозунг «у всех детей равные возможности, мы против дискриминации» – это демагогия и точно не про Германию.

«Папа, почему мы вообще живём в этой стране ?»

У меня теперь нет ответа на этот вопрос. Я сам себе уже не могу на этот вопрос ответить.


P.S. Полный текст был удалён Фейсбуком через сутки после размещения без объяснения причин.

1. Папа, я убью тебя и отрежу тебе голову

С такими словами мой сын, Максим, первоклассник пришёл домой из немецкой школы.

Сказать что это было для нас как гром среди ясного неба, было бы неправда, но именно такое было для нас дома полным шоком. В школе до этого были проблемы с поведением отдельных учеников, но школа с этим как-то боролась, или делалал вид что боролась.

В марте этого года до этого наш Максим неожиданно для нас отказался ходить в школу, не объясняя нам причины, после долгих расспросов мы выяснили что на него напал афганский беженец и душил его за горло. Мы обратились с претензией к учителю класса, она заявила что она ничего не видела, никаких проблем нет, она обязательно посмотрит за поведением афганца, но после этого она начала Максиму на правильно сделанные задания по математике заявлять что решения задач неправильное и ставить плохие оценки за правильные решения. По математике! Где 2+2 равно 4. На самом деле с указанным выше афганцем проблемы в школе начались с первого же дня занятий, за сентябрь месяц он отпинал первоклассников двух классов, в сентябре же он воткнул вилку в шею однокласснику, после того как в сентябре родители двух классов взбунтовались, школа этого афганца придавила, он сидел отдельно от детей один за партой, после школьных занятий в обед его немедленно забирали домой, он был исключён из продлёнки, ему было на переменах запрещено выходить из класса и запрещено играть с детьми во дворе. До весны этого года казалась, что проблема решена. Но весной этот афганец организовал группу из других беженских детей и они начали группами по 6-7 нападать вместе на одиночек, отбирать телефоны и вещи. Как позже выяснилось, избивание одних детей другими в немецких школах это практически норма, когда моя жена лично увидела как на школьном дворе двое или трое третьеклассников или четвероклассников вместе били первоклассника и потребовала прекратить это, эти третье/четвероклассники ей заявили – ты нам никто и нам ты не указ, пошла вон.

Наша школа обычная маленькая государственная немецкая школа в дорогом и до миграции беженцев в 2015 году социально престижном районе Кёльна, интернациональная, русские, еврейские, немецкие, арабские, испанские, итальянские, китайские дети. У Максима одна подружка из Кубы, приходит к нему в гости, они смотрят мультики на испанском, другая подружка из Сербии, они смотрят мультики на сербском, есть русские друзья, смотрят мультики на русском, есть арабский друг, есть немецкие друзья.

Я расспрашиваю Максима, что случилось.

Он рассказывает, что его одноклассник – афганский беженец – напал на него, показал жест отрезания головы и сказал «ты будешь мёртв» .

Я спрашиваю Максима, кому он еще показывал этот жест, Максим отвечает – всему классу. Видел ли кто-либо из взрослых или учителей – он отвечает видела учительница по спорту.

Я пишу письмо родителям класса, не называя имя обидчика – прошу опросить своих детей и узнать, кому еще угрожали.

Почти сразу получаю ответ от председателя родительского комитета, что проблема известна и эти жесты уже не в первый раз.

Я иду к директору, разъяснить ситуацию. Параллельно информирую о проблеме шульамт (чиновники ответственные за школу), Администрацию города и югендамт (чиновники ответственные за развитие детей) района и югендамт города.

Директор мне на первой встрече заявляет – если вам не нравится школа, меняйте её на любую другую в районе, дети имеют право нападать друг на друга это процесс взросления, мы к агрессивному ребёнку приставим социального педагога и обеспечим класс присутствием второго учителя, так как наша школа хоть и не предназначена для детей с отклонениями (психических агрессивных инвалидов), мы не исключим этого ребёнка из школы, он имеет право сюда ходить и обязан посещать школу, таким образом мы сможем его интегрировать в наше немецкое общество, привить ему навыки и правила поведения в нашем обществе, жесты которые показывает афганский мальчик плохие, но он их увидел в мультиках «Том и Джерри» или «Микки Маус», и ничего страшного не произошло, но мы обязательно примем все возможные меры чтобы его интегрировать и он был как мы.

Я верю директору.

Я верю Германии.

Я верю в закон, государство и порядок.

Я думаю, что в классе появится второй педагог и социальный работник, я думаю что всё наладится.

Я объясняю Максиму, что данный инцидент исчерпан, этот мальчик больше на него не нападёт.

Каникулы.

Мой ребёнок простыл и пришёл в класс не сразу после каникул.

Первый день после каникул прошёл нормально, афганец был под постоянным контролем учителей.

Во второй день после каникул прямо во время школьного занятия данный афганец попытался воткнуть карандаш в шею моему Максиму. Учитель на минуту вышла из класса, и он на него напал.

Я немедленно связываюсь с директором, шульамт, югендамтом, администрацией города, описываю ситуацию и прошу перевести моего ребёнка на домашнее обучение, в связи с тем, что школа не может обеспечить безопасность и здоровье детей.

Мне письменно отказано.

Ребёнок обязан ходить в школу, это закон.

И наш, который жертва, и тот, который нападает.

Именно ходить, посещать, если не хочет, не может, не желает – приедет полиция и отвёзут принудительно.

Если в других странах, таких как Швейцария и Великобритания нет обязанности посещать школу, есть обязанность знать и сдать экзамены по окончании школы.

В случае неявки ребёнка в школу нас ждут штрафы до 100-500-1500 евро в день, потом тюремное заключение родителям, потом изъятие детей из семьи.

По мнению директора школы побои одним ребёнком других детей не являются криминалом, это процесс взросления и постижения границ.

По мнению шульамт ничего страшного не случилось, пострадавших нет.

Я спрашиваю Максима – почему ты не даёшь сдачи? Ты же занимаешься дзюдо уже почти год, ты же там лучший. Он мне – папа, если я даю сдачи, меня наказывают и сажают на стул на неделю, неважно виноват я или прав. А того, другого? А того никогда не наказывают, чтобы он ни делал. Папа я не хочу сидеть на стуле неделями, тем более когда я не виноват. Максим до этого ходил в детский сад в Германии два года, там была такая же картина, наказанием было сидеть на стуле неделями, причём наказывали только немецких детей, а мигрантов никогда не наказывали, мы думали, что в школе всё будет лучше, мы ошибались.

В школе с того же дня объявляют карантин на две недели, эпидемия ветрянки, непривитые дети сидят по домам, наш от ветрянки непривит и законно мы две недели дома.

Я ищу решение.

Я вижу решение – сменить немецкую школу на другую немецкую школу в районе.

Опрашиваю по контактам родителей в окрестных школах – везде такие проблемы, причём последние 3 года, когда дети беженцев пошли в школы. Никто ничего против нападений детей беженцев на местных немецких, русских детей, не беженцев, сделать не может. Даже министр образования Германии сделать не может. Евреи молодцы, они одни единственные смогли открыть свою национальную школы, обеспечить финансирование её за счёт бюджета, поэтому годовая плата в еврейской школе всего 2500 евро и евреи прячуют своих детей там.

Я читаю самый крупный русскоязычный форум в Германии – germany.ru, описываю проблему и получая ответы понимаю, что эти нападения теперь во всех городах и во всех школах повсеместно, причём именно самый удар в первых – четвёртых классах.  Через несколько лет эти дети пойдут в гимназии и общие школы и проблема переместится дальше.

Кроме немецких государственных школ есть частные английские и американские школы, они стоят 20-25 тысяч евро в год, в этой сумме 15-20 тысяч евро в год обучение, плюс еще питание тысячи 3 в год, плюс материалы, обязательные совместные поездки школьников и прочее, в сумме 20-25 тысяч. Я просто физически не могу платить такие суммы, я работаю в крупной корпорации программистом, но работаю в семье один, так как жена с малолетним ребёнком в декретном отпуске и моя зарплата в самих высоких возможных зарплатах программистов в Германии, и то, после уплаты обязательных налогов, медицинского и пенсионного страхования, аренды жилья и расходов на еду, нам не хватит на оплату частной школы. Либо не есть, либо жить на улице, тогда частная школа возможна. Но у нас маленькая дочь, обучение для неё по такой же цене и обучение для Максима полностью равно моей зарплате. Тогда уже через пять лет придётся и не есть…

Государственным школам спущен обязательный приказ, принимать беженцев, даже если они по поведению не подлежат обучению в школе.

Частный школы имеют право выбирать себе учеников.

Эта плата 20-25 тысяч евро в год в частной школе – это плата только за то, что твоего ребёнка бить не будут, учебная программа такая же как в обычной государственной школе. И частные школы только 1-4 класс, потом дети обязаны идти всё равно в общие гимназии. Есть и частные гимназии, они стоят тоже 20-25 тысяч евро в год. Их одно отличие от общих государственных гимназий – в них директор имеет право не брать беженцев и отбирать учеников по поведению и оценкам.

«Папа, зачем я вообще пошёл в эту школу…»

Однажды в трамвае, Максим с тоской в голосе «Папа, зачем я вообще пошёл в эту школу…»

Зная о том, как он ждал школы, как он к неё готовился, как он почти целый год с удовольствием туда ходил (если исключить эти проблемы с афганцем), как он каждый день с утра собирался и бежал на выход из дома в школу, эта тоска в голосе как нож по сердцу…

Я отвечаю – Потому что она самая маленькая школа и самая близкая к дому, и мы специально ёе выбрали, так как нам в момент оформления говорили, что так как школа маленькая то агрессивных психических детей не будет, она не предназначена для таких. Эта школа не подлежит обучению в рамках инклюзиона, когда агрессивные психически больные дети учатся с обычными детьми, и обычные дети «тренируют» свою волю, внимание и сочувствие. В законе об инклюзионе сказано, что здоровые и больные дети, которые МОГУТ учиться со здоровыми, обязаны учиться вместе. В городе нехватка 2500 мест в школах для психически больных детей и этих детей чиновники рассовывают по обычным школам, экономя бюджетные деньги на дополнительных преподавателей, специальные школы и врачей в классах. Пока психически больной ребёнок здоровому ребёнку глаз не выбьет, чиновники заявляют что они имеют право такого ребёнка засовывать в обычную школу и учителя обязаны учить таких детей среди здоровых детей.

«Папа, поехали обратно в Москву»

Я не могу, я меня рабочий договор, я меня снятая огромная квартира которую так сложно было найти, в которую я три года подряд для тебя покупал развивающие игрушки, конструкторы, книги и привозил их из России, я не могу уехать, я обязательно найду выход.

«Папа, я обязан дальше туда ходить и меня там будут бить?»

Я понимаю, что старая школа никакого изменения в своём поведении не сделает, в других школах района проблемы такие же, мы идём к врачам и у трёх разных врачей фиксируем страх у ребёнка после нападений в школе перед посещением школы и врачи освободждают ребёнка от занятий. Нашего ребёнка. Нападающий ходит дальше.

Мы отсылаем больничный лист в школу, школа письменно нам отвечает – больничный лист не принимаем, мы не согласны с диагнозом, требуем проверки ребёнка у нашего школьного врача.

Через месяц школа пишет – мы пишем всем детям характеристики по итогам первого учебного года, мы отразим в характеристике что ребёнок не посещает школу по неуважительной причине.

Мы обращаемся к адвокату, он за 250 евро пишет письмо в школу, где указывает что поведение школы незаконно, даёт школе месяц на подтверждение уважительной причины отсутствия школы, школа перед угрозой суда в итоге выдаёт положительную характеристику нашему ребёнку.

«Папа, почему мы не можем пойти в другую школу?»

Потому что в другой школе всё тоже самое… А в частную школу мы не пожем потянуть, физически нет столько денег.

Хорошо Максим, я пробую последний шанс перед отъездом, шанс в который я сам не верил, ибо все знают что это невозможно – я обращаюсь к Консулу России в Бонне и пишу им письмо, я прошу в порядке исключения, помочь защитить моего ребёнка от нападений на территории в Германии в зачислить его в русскую школу при консульстве России в Бонне.. Я знаю что эта школа только для консульских сотрудников, а мы не консульская семья. Я знаю что эта школа иностранная, и не подотчётна немецким учебным службам, я знаю что это очень известная и уважаемая школа и все университеты Германии, России и мира признают аттестат этой школы. Для меня важно в первую очередь безопасность. И во вторую очередь – мой ребёнок говорит на русском языке, мы специально сохраняли русский язык дома, я из России привёз книг на русском языке на полмиллиона рублей, мы читали специально русские книги, чтобы он не забыл русский язык. Справедливости ради мой ребёнок говорит и на немецком как на родном и относительно свободно на английском. Если нас примут, то мы решили, мы переедем в Бонн. Сейчас я до работы добираюсь в один конец 10 минут на велосипеде или полчаса пешком, после переезда я буду добираться в один конец 2 часа поездом. 4 часа в день на дорогу вместо 20 минут, это трудно, но не катастрофа. Для немцев двух часов в день на дорогу это уже катастрофа.

Консульство в Бонне и Русская школа при консульстве пошли нашему сыну навстречу.

После проверки уровня знания русского языка и математики, Максима зачислили во второй класс с нового учебного года.

Мы плакали дома от радости.

Всей семьёй.

Мы начали готовится к переезду из Кёльна в Бонн, нашли прекрасный трёхэтажный дом с садом недалеко от школы, сняли его с начала учебного года и расторгли договор на квартиру в Кёльне. В Германии все договора по выезду из жилья нужно расторгать за три месяца до переезда. И искать жильё нужно минимум за полгода до переезда. То что нашли быстро дом, это было настоящее чудо.

Как выше я уже сказал, в старой школе 2 недели карантина, в домашнем обучении нам отказано, агрессивный мальчик продолжает посещать школу, защищать нашего от нападений на территории школы никто не собирается, занятия в немецкой школе до середины июля, занятия в русской школе в Бонне закончены в конце мая.

Мы извещаем шульамт и министерство по образованию Северной Рейн Вестфалии о том, что ребёнок будет ходить в русскую школу.

Так как если ребёнок не появится в немецкой школе по окончанию карантина, то нас ждёт путь уже известный по другим родителям – штрафы 100-500-1500 евро за день пропуска, тюремное заключение для родителей и в итоге изъятие детей из семьи и передача детей в приёмную семью или детский дом. Моя жена говорит с болью в глазах и ужасом в голосе, на наших кариглазого блондина и голубоглазую блондинку очередь выстроится. На таких здоровых детей из нормальных семей идёт настоящая охота. Больных детей из семей алкоголиков и наркоманов могут до смерти детей не забирать. Здоровых детей из нормальной семьи могут забрать мгновенно.

По закону об образовании ребёнок обязан посещать немецкую школу, либо если есть важная причина, то может посещать НЕ немецкую школу.

Как варианты важных причин в законе указано как минимум два, но могут быть и другие. Первый вариант, ребёнок только на время в Германии – дети консульских сотрудников и дети иностранных военных подпадают под этот вариант. Такие дети могут ходить в любые иностранные национальные школы, даже неаккредитованные.

Второй вариант – ребёнок ходит в аккредитованную иностранную школу,единственное требование к аккредитации – чтобы дети с первого класса учили немецкий язык в минимально необходимом объёме. Все аккредитованные иностранные школы платные, 20-25 тысяч евро в год.

Адвокат ещё за 250 евро пишет официальное письмо в Министерство образования в Правительство Земли Северный Рейн-Вестфалия в Дюссельдорфе, о согласовании для Максима в законном порядке дальнейшего обучения в русской школе при консульстве в Бонне на основании целого ряда важных причин – у ребёнка двойное гражданство России и Германии, ребёнок говорит на двух языках – немецком и русском и русский основной родной (по немецки «материнский язык»), ребёнок был травмирован в немецкой школе и ребёнок имеет страх перед немецкой школой.

Этот запрос адвоката Правительство Земли Северный Рейн-Вестфалия отправила в бециркрегирунг – администрацию округа Кёльн-Бонн-Ахен, оттуда данный запрос отправили шульамт Кёльна, так как учёбу 1-4 классы в зарубежных школах согласовывает шульамт, а учёбу 5-13 классы в зарубежных школах согласовывает бециркрегирунг – администрацию округа Кёльн-Бонн-Ахен , и так как у нас первый – второй класс и мы еще не переехали в Бонн, то мы подочтётны шульамту Кёльна.

То есть по факту согласовавать нам обучение в русской школе должен был чиновник, который персонально ответственнен за бардак и беззаконие в немецкой школе, в который мы раньше были.

Моя бабушка и дедушка говорили в таких случаях – «резануть себе серпом по яицам».

Глава шульамта Кёльна никак не может это сделать. Ему и больно и политически неправильно.

В начале июля мы получаем официальный отказ от шульамта Кёльна в разрешении на посещение русской школы, Максим обязан ходить в немецкую школу, государственную или частную, а если у нас нет денег на частную школу, то это наши проблемы.

У нашего Максима помимо гражданства России также и гражданство Германии – немецкие чиновники считают что Максим будет жить в Германии вечно (не «ограниченное» время), поэтому пункт 1 по мнению немецких чиновников не для нас. Пункт 2 не подходит ибо школа не аккредитована и аккредитовываться не будет, так как самой школе в этом нет никакой нужды.

Остальные «важные причины» и какие причины «важные», а какие «неважные», в законе не приведены и кто решает «важность» причины тоже не указано.

Таким образом, спустя 3 месяца после начала данного конфликта, правительство Германии через начальника шульамта Кельна не разрешило нам посещать русскую школу в Бонне и указали что наш ребёнок обязан и дальше ходить в прежнюю немецкую школу.

Мы звоним в шульамт Бонна, куда мы готовимся переехать, пересылаем заранее все наши документы и получаем назначенное время для разговора.

Цель визита в Бонн – когда мы переедем и пропишемся в Бонне, то ответ об одобрении посещения русской школы с первого по четвёртый классы будет давать шульамт Бонна. С пятого по 13 классы ответ и одобрение на посещение русской школы даёт бециркрегирунг – администрацию округа Кёльн-Бонн-Ахен. В телефонном разговоре с бециркрегирунгом – администрацией округа Кёльн-Бонн-Ахен, когда чиновница мне сказала, что мы они нам запретят посещать русскую школу с 5 по 13 класс, я ей ответил, тогда мои дети вернутся обратно в Россию в Москву, она замолчала и сказала, хорошо, мы вам дадим разрешение, но к нам вам нужно обратится через 4 года, сейчас обращайтесь в шульамты Кёльна/Бонна.

На встрече в шульамте Бонна с первой же минуты чиновники Бонна заявляют, что категорически недопустимо чтобы Максим ходил в русскую школу. Он может ходить в неакредитованную тоже арабскую – ливийскую, в них призывали к священной войне – джихаду – против неверных христиан и евреев, чиновники не видят в этом никакой пробелемы, еврейскую, французскую, английскую, американскую, немецкую школу. В русскую школу ему ходить днём вместе немецкой запрещено. Может ходить ночами после немецкой, если желает. Все кто ходят в русскую школу – ходят нелегально, если чиновники узнают имена родителей – родители будут наказаны. Мы заявляем, что обучение в немецкой школе из за этих нападений на детей для нас невозможно, глядя на реакция властей до этого мы понимаем, что в случае нападения в новой немецкой школе нам нужно будет снова менять школу и это дикий стресс для ребёнка, чиновники отвечают что эта проблема их не волнует.

Тогда я ей заявляю, у нас как у семьи есть два варианта.

Вариант первый – мы эмигрируем в Россию до окончания детьми школ в России. Чиновница Бонна – оооо, это очень хорошее решение, мы его полностью поддерживаем. Я, а то, что дети будут страдать, разлучённым с отцом, живущим и работающим в другой стране вас не волнует? Ответ чиновницы –нет.

Вариант второй – мы переезжаем из Кёльна в Бонн, так как договор аренды квартиры в Кёльне уже расторгнут, мы не можем не уехать, договор аренды шикарного трехэтажного пятикомнатного дома с садом уже заключён, если мы и не переедем, в любом случае мы должны платить по договору минимум три года по 1800 евро в месяц, это 1800*12*3 минимум 64800 евро убытков для семьи. Я говорю чиновникам, мы переезжаем в Бонн, после переезда мы прописываемся в Бонне, подаём официальный запрос уже в шульамт Бонна, получаем отказ и подаём в суд на шульамт Бонн. Если решение суда положительное, то дети в Германии и учатся, если отрицательно – то вариант первый. Чиновники – мы не видим никакой проблемы, пока идёт суд ваш сын обязан ходить в немецкую школу, мы сами за вас определим в какую, если он не будет ходить, то вы будете получать штрафы 100-500-1500 евро за день пропуска, ребёнка будет забирать полиция из дома, через некоторое время вы будете подвергнуты тюремному аресту на несколько недель, а после этого фамильный суд ограничит ваши родительские права и дети будут изъяты из семьи и переданы в приёмную семью. Также учтите, что судебные процессы в Германии длятся годами, когда суд закончится, ваш сын скорее всего уже закончит школу и возможно какой нибудь ВУЗ.

Мы вышли из шульамта Бонна как будто оплёванные сверху донизу.

Я дипломированный математик-программист, моя жена дипломированный физик-экономист, с тремя высшими образованиями с красным дипломом бакалавра и магистра, у нас у обоих стаж по 20 лет в разных крупных фирмах, мы платим безумные налоги и требуем только чтобы нашего ребёнка не били в школе и мы ничего не можем добиться. Так как после этой истории власти Кёльна всего лишь двух агрессивных детей могут поменять местами в соседних школах и всё продолжается дальше. Система не меняется вообще. Никто не наказан. Никто ни за что не ответил.

С нами говорили, как будто мы вообще пустое место.

И самое главное, что по закону мы правы!

Но доказать это мы правы – это годы судов и десятки тысяч евро на адвокатов и судебные госпошлины!

Русский язык – официальный язык ООН.

Русские дети занимают в три раза больше золотых медалей на каждого участника на международных олимпиадах по математике, информатике, физике.

В школьном законе сказано, что Германия уважает права детей и у каждого ребёнка есть право на индивидуальный путь развития.

Но важнее индивидульного пути развития безопасность в школе. Да, могут быть конфликты и проблемы, это понятно, но важно как сама школа и как чиновники и как власти реагируют на эти конфликты и проблемы.

«Полиция, прокуратура, Меркель, немецкая госдума, Министерство образования, суд»

Обращались ли мы в полицию ? Да, много раз. Ответ – будет труп приходите, до трупа или выбитого глаза мы ничего сделать не можем. Подадите сейчас заявление против директора школы – вас самих в тюрьму посадят за нацизм, фашизм и клевету на Германию.

Обращались ли мы в прокуратуру ? Да, ответ – уголовное дело против нападающего первоклассника прекращено ибо ему нет 14 лет, неподсуден.

Обращались ли мы к Меркель ? Да, ответ – школьные вопросы это вопросы местного значения уровня земли Северный Рейн-Вестфалия.

Обращались ли мы в немецкую Госдуму? Да, ответы от депутата правящей партии Германии – я как отец вас прекрасно понимаю и сочувствую, я вам ничем помочь не могу, но заранее говорю, не подавайте в суд против государства Германия, вы проиграете суд.

Обращались ли мы в Министерство образования Германии ? Да, ответ – все школьные вопросы решаются на местах, мы ваши документы переслали в Министерство образования земли Северный Рейн-Вестфалия в Дюссельдорф. Обращались ли мы в Министерство образования земли Северный Рейн-Вестфалия? Да, ответ министерства, у нас под контролем 5500 школ и 180000 учителей, у нас недостаточно чиновников их контролировать, мы отправили ваши бумаги обратно в Кёльн, не пишите нам больше. Не пишите нам больше – ответ Министерство образования земли Северный Рейн-Вестфалия на обращения об избиениях детей в школе и проблемах в школе.

Обращались ли мы в суд? Да, мы неделю назад подали иск против Государства Германия из за несогласования нам русской школы, но по практике рассмотрение дел в суде настолько долгий процесс, что Максим уже школу закончит к окончанию суда. Также суд написал что по мнению суда дело не является важным и не представляет никакого общественного интереса. Суд также ответил, что суд специально обращает внимание на то, что по мнению суда нет доказательств того, что ребёнок находится в Германии ограниченное время, поэтому ребёнок обязан посещать немецкую школу. Факты об избиениях в немецкой школе, категорического отказа ребёнка и родителей от посещения небезопасной немецкой школы, игнорирования чиновниками обращений родителей, факта двойного гражданства ребёнка и русского языка как родного языка для ребёнка суд игнорирует, по этому фактам вообще нет никакой оценки.

«Мама, папа, я русский, значит я злой»

Это был ноябрь 2018, Максим пришёл со школы со слезами на глазах, и говорит нам «мама, папа, я русский, значит я злой». Мы в шоке, что случилось, что произошло. Максим отвечает, что на уроке учительника рассказывала, что была большая война, и злые русские убили много добрых немцев. А так как я русский – значит я злой…

Мы в растерянности, что делать, как бороться с такой дикой пропагандой? Мы садимся и я начинаю рассказывать, о начале войны, о нападении немцев, о том что русские защищались, о том как немцы убивали женщин, детей и стариков, о том как работали концлагеря по убиванию людей, чтобы вся страна была свободна от людей. Максим всё понимает с полуслова, «немцы хотели убить всех в России чтобы там жить?». Да, почти так, хотели убить всех, чтобы туда переселить поляков, А всех в Польше хотели убить чтобы там жили немцы. Рассказываю о том, как дети и женщины стояли у станков на заводах, чтобы производить снаряды, а мужчины ушли на фронт чтобы защищать своих детей и семьи.

«купить в ИКЕА коробочку и поставить ее в классе, а другим детям посоветовать играть без слов».

Такова основная методика обучения детей беженцев немецкому языку и интеграции в немецкое общество. Это в нашей школе, и в других также

Вот принципы работы с беженцами из нашей школы.

Это что, для лечения психически больных агрессивных детей главное ментор по чтению и специалисты по интеграции, где они их собираются брать, сами себя назначат лотереей ?

Немцы очень людят регалии и награды. Честно, ни разу не видел, чтобы так ценились сертификаты или дипломы об участиях в каких либо обществах защиты животных или племён в Африке. Поэтому поддержка беженцев в глазах немцев возводит из самих себя на уровень Мессии, Христа, они защищают других, это им очень очень важно. Но чтобы начать защищать нужно себя назначить защитником. И каждый назначает сам себя, неважно от компетенции или возможностей или знаний. Если ты кому-то помог и тебе не выписали грамоту, то всё, ты помогал зря. «Zur Unterstützung kümmern sich LESEMENTOREN sowie eine INTEGRATIONSKRAFT um einige Kinder mit besonderem Unterstützungsbedarf. Je nach Kompetenz werden die Fördermaterialien erweitert.». А если у кого из беженцев нет спортивной одежды, то нужно попросить родителей класса о пожертвовании или порыться среди забытой другими детьми одежды и отдать её беженцам. «Sportkleidung/Schwimmkleidung: Sofern die Sprachkinder keine eigene Sport-und/oder Schwimmkleidung besitzen, kann der Klassenlehrer sich entweder an die Eltern der Klasse wenden und um Spenden bitten oder er kann die aussortierten Fundsachen durchgucken, ob sich dort etwas Passendes findet.»

Я то думаю, чего это они ,когда один беженец у сына бутылку для воды украл (у каждого ребёнка персональная бутылка с личным мотивом, эта бутылка как частичка дома в классе, индивидуальность ученика), учитель сыну заявила – купи себе новую, а потом когда уже немецкий ребёнок новый велосипедный шлем украл-так учитель заявила нашему – подари ему шлем, а немка – мать немца – заявила что наш шлем это их шлем, и только свежий чек о покупке привели их в чувство. Школа кстати того немца вора и его лживых родителей за неделю выгнали из школы, насовсем. То есть в примере со шлемом видно, что проступки немецких детей наказываются жестко и беспощадно, проступки мигрантов игнорируются.

«Почему молчат дети».

Я разговариваю на детской площадке с русскоязычными еврейскими, украинскими, русскими, немецкими, арабскими детьми. Такие нападения во всех школа. Думаю, почему же дети молчат? Оказывается, дети считают эти нападения нормальными. Был сад, и вот школа. Другая система. В саду не били, а тут бьют. Сказали в школе терперь, мы должны терпеть. Сколько морально травмированных детей выйдет из школ после этого эксперимента?

«Шестилетние дети как форпост госполитики»

Во всех официальных документах прописывают, что обучение беженских и немецких детей вместе нужно чтобы беженцы как можно быстрее изучили язык и переняли обычаи и традиции немецкого народа. Я видел в 2016 как приехавшие афганские дети взяли здоровенный нож и пошли гулять по улицам одной из деревень Баварии. Если приезжие дети до 7 лет играли с палками, ножами и камнями, каким образом немецкие дети, которые играли с плюшевыми мишками и машинками смогут объяснить приезжим, что играть теперь нужно с мишками и машинками, а не камнями, палками и ножами? Почему малыши должны кого-то переубеждать, быть раненными или покалеченными из за идиотских амбиций взрослых, что они, взрослые, спасители всего мира и всех угнетённых? Почему взрослые не берут себе домой по 10-20 беженцев и не интегрируют их у себя дома? Спрашиваю у немцев, если вы за миграцию людей из Африки и Афганистана, почему не берёте себе этих людей домой и не интегрируете их у себя дома? И вижу в глазах дикий страх и ужас. Кто-то другой должен это делать, кто угодно, только не они, а они согласны поучаствовать в делёжке бюджетных денег на компенсации бензина и потерянного времени для рассказов о том, как надо жить в Германии.

«Почему молчат другие родители»

Хотят получить от школы хорошие характеристики и не портить отношения со школой. В Германии важнейший документ по жизни – это характеристика. Характеристика с детского сада, со школы, с университета, с каждого рабочего места. Её требуют всегда со всех мест работы и если после увольнения характеритика не очень хорошая, то подают в суд на работодателя и за 5000 евро судебных и адвокатских расходов характеристику в суде меняют на нужную. Самое дикое, что законом запрещено писать отрицательные характеристики, поэтому в Германии используется специальный шифр в характеристиках, при положительным звучании смысл обратный. К примеру, если написано, что «желаем успехов», значит работник работал без успехов, «желаем здоровья»-значит работник постоянно болел, если написано «выполнял работу вполне добросовестно» – значит работал отвратительно.

Нам известен случай, когда один мароканнец в 4 классе избивал детей всей начальной школы (1-4 класс), и когда дети всего класса пришли жаловаться к директору, то директор их внимательно выслушал и потом заявил, что дети должны защищать этого мароканца от нацистов и выставил всех за дверь. Единственному русскому мальчику, который давал мароканцу сдачи, в характеристике написали, что мальчик расист, и при поступлении в гимназию в 5 класс у мальчика возникли проблемы, типа расистов мы тут видеть не желаем.

«Эй, немец, ты чего ешь, ты есть права не имеешь»

Это рассказ немца, с работы. У него сын ходит в гимназию в другом городе, Мюнхен-Гладбах, на перемене достал бутерброд перекусить – ему арабы кричат «ей немец, ты чего ешь?», тот отвечает «голоден и ем», ему «сейчас месяц Рамадан, ты есть права не имеешь», тот «а я не мусульманин, Рамадан ко мне не относится», арабы накинулись, началась драка. Немец этот со своими детьми рассматривает на полном серьёзе эмиграцию в США или Венгрию. Высококвалифицированный программист, таких в Германии очень мало. В Венгрии или США появится на одну образованную семью больше.

«Вам запрещено заходить за ворота школы».

Нам в мае школа вынесла письменный запрет, заходить за школьные ворота – так называемый хаусфербот. (запрет хозяина дома определённым людям появляться в доме или во дворе). Наказание за нарушение запрета – тюремное заключение. Такой запрет выносят ворам в магазинах. Нам школа вынесла с формулировкой – мы, я и жена, разрушили атмосферу дружбы в школе. Как понимаю разрушили обнародованием информации об избиениях детей в школе. В запрете указано, что наш ребёнок обязан от ворот школы до его класса идти один. А школа состоит из двух зданий, и между двумя зданиями школьный двор на котором 3/4 классники бьют первоклассников, и другие родители ведут своих детей до класса, а нам запрещено. Чтобы снять запрет нужно судиться. Мы подали на запрет возражение, школа на него не ответила.

«Почему вся эта интеграция и дикий социальный эксперимент провалится».

Так как раньше, до 2015, Германия принимала мигрантов очень ограниченно, в большинстве классов было мигрантов 1-2-3 ребёнка, немецкие дети в массе своей перевоспитывали мигрантов от камней с ножами и палками к играм с игрушками. Но и отношение к мигрантам из албании, косова было жестким, правила были для всех едины. Сейчас мигранты могут всё, немецкие дети не имеют права даже отвечать, их тут же записывают в нацисты и фашисты. И плюс, мигрантов много, 20-30-50% в классе, система не может их переварить и перевоспитать.

«Идиоты в классе мешают всем учиться»

Одно из пропагандируемых достижений в немецкой системе образования – это система инклюзион, когда дети с физическими отклонениями (это можно понять и принять) и с психическим отклонениями (это нельзя ни понять, ни принять) учатся в одних общих классах с детьми без отклонений. Если школа большая и таких психических больных в классе много, то к учителю в помощь добавляется социальный педагог на класс. Но этот больной ребёнок кричит во время урока, рушит весь учебный процесс, он мешает всему классу учиться. Все ученики получают ущерб в качестве знаний. Зачем ? Общаясь с немцами, спрашиваю, может быть государство не имеет достаточное количество рабочих мест для образованных людей и специально превращает детей в идиотов? Они смотрят на меня недоверчиво, нет, говорят, мы же должны уметь жить среди инвалидов. Согласен, ну сходит в психбольницу, запри себя там на 13 лет, потом выйди расскажи как там внутри, а зачем ты своего ребёнка в такие условия помещаешь, чего ты этим добьешся? И почему в частных школах нет психбольных агрессивных детей, значит детям богатых и политиков не нужно тренировать свою волю жить среди инвалидов? Молчание было мне ответом…

продолжение в части «Аллах Акбар на детской площадке и немецкая кошка»

P.S. Полный текст был удалён Фейсбуком через сутки после размещения без объяснения причин.

3. В Германии потрошат русских детей. Увидеть Мюнхен и умереть. За гранью добра и зла.

Сотни российских пациентов сегодня собирают деньги,чтобы попасть на лечение за границу, в частности в Германию. В итоге россиянке, лечившей сына в Германии, вернули “выпотрошенное” тело, а органы прислали – посылкой по почте…

Увидеть Мюнхен и умереть!

За гранью добра и зла!

Россиянке, лечившей сына в Германии, вернули “выпотрошенное” тело, а органы прислали потом – посылкой.

Wahrheit kommt doch an den Tag.

В Германии потрошат русских детей на органы и продают их бюргерам

Еще три года назад Сережа выглядел вполне здоровым мальчишкой. Последнее фото Сережи в немецкой клинике.

Сотни российских пациентов сегодня собирают деньги, чтобы попасть на лечение за границу. Считается, что там обязательно помогут – лучшая аппаратура, лучшие врачи, высококачественный уход, современные методы лечения… Отдают и снимают с себя последнее. Особенно ради ребенка. Родительские чувства безмерны, безмерны и их возможности.

Сережу Охезина тоже собирали всем миром. Российские врачи так и не смогли установить его диагноз. За это взялась – за немалые деньги – клиника в Мюнхене. Результатом поездки за границу для самого мальчика и его родных стала мучительная смерть ребенка, весьма туманный диагноз и – море бесправия, унижения, равнодушия и запредельной жестокости принимающей стороны, которая высылала тело ребенка обратно в Россию частями, поскольку без всякого на то разрешения изъяла все внутренние органы Сережи и только через два месяца выслала их посылкой матери…

В этом жутком жизненном триллере, который продолжается до сих пор, попытался разобраться наш корреспондент.

…Вот уже два месяца мама Сережи Охезина, Галина, каждый день приходит на кладбище Екатеринбурга. Она все еще не может поверить, осознать, смириться. Ее Сережи нет. Последние 7 лет жизни Галина провела в борьбе за здоровье своего сына. Сколько было больниц, врачей, диагнозов, радостей и слез! Казалось, наступил переломный момент – нашлись деньги, и Сережу отправили в Германию. Момент действительно переломал все и вся –Сережа умер в немецкой клинике. А после похорон Сережи в прокуратуру Свердловской области, в Следственный комитет при Прокуратуре РФ, министру Голиковой, уполномоченному по правам ребенка Астахову, Президенту РФ Медведеву, Генпрокурору РФ Юрию Чайке Галина отправила письма, от прочтения которых нормальный человек испытывает шок.

30.01.2010 года в 15.40 по мюнхенскому времени моего ребенка убили. Потом с циничной жестокостью вырезали все внутренние органы…” – Я практически живу на кладбище, – плачет Галина. – Здесь как-то спокойнее становится. Мы с мамой придем, поговорим с Сереженькой, прощения у него попросим. А вечерами я реву… Не выходит из памяти, как его похоронили. Нас уверяли, что ребенок будет жить, ну, пусть инвалидом, но жить! Он нам любой был нужен!

-Бедный ребенок, так настрадался за свою жизнь, – рассказывает бабушка Сережи Тамара Алексеевна. – Только здесь было сделано порядка 15 операций, да в Германии еще четыре. Как он болел, как страдал, а потом еще там, в Германии, так надругались над нашим Сереженькой!..

Семья Сергея Охезина -из Екатеринбурга. Обычная российская семья. Все очень радовались, когда 10 лет назад на свет появился малыш. Совершенно здоровый, до трех лет практически не болел.

…Первые проблемы со здоровьем появились в три с половиной года. У Сережи начали болеть ножки, голова, появились постоянная рвота и сильные носовые кровотечения. Он очень резко похудел. В 4 года ему сделали первое МРТ-исследование, которое показало воспаление оболочек головного и спинного мозга.

В доме Галины хранятся целые чемоданы медицинских карт, выписок, анализов. Все эти объемные тома -истории болезни ее сына Сережи. Сама Галина без запинок озвучивает сложные медицинские термины и названия лекарств: за 7 лет лечения вникла во многие тонкости нейрохирургии.

-Сережа у нас все в докторов играл. Ведь мы месяцами жили в больницах. Сережа – “врач” и берет у дедушки то кровь, то ликвор, то другие анализы. Бабушка, значит, “медсестра”, я – “буфетчица”. Вот смотрите, -Галина включила нам диск с записями домашнего видео, достала фотографии: – Здесь Сереже 6 лет 10 месяцев. На тот момент он уже перенес несколько операций. Это нам очень удачно наши врачи шунт в голову поставили. 2006-й и 2007-й у нас были прекрасными. Сережа себя хорошо чувствовал, играл, катался на велосипеде. Вот с дедушкой побежали наперегонки -Сережа всегда первый. Нам никогда никто из врачей не говорил, что мальчик безнадежен… Мы всегда были уверены, что нам удастся вылечиться…

Болезнь вернулась 16 июля 2008 года. У Сережи совершенно неожиданно случился сильнейший приступ эпилепсии. Сделали МРТ, и оказалось, что пошло ухудшение: очаги болезни стали появляться в головном и добавились в спинном мозге. Опять рвота, головные боли. Сереже поменяли шунт в голове. Диагноз поставить никак не удавалось, так что лечили симптоматически. От гормонального лечения мальчику стало лучше. Но он очень сильно располнел – за четыре месяца с 20 килограммов поправился до 50.

-Но это ничего, что пополнел. Зато он веселый стал. Аппетит появился. С подозрением на онкологию ребенок лежал больше трех лет в больницах. Сам знаменитый профессор Гринберг у нас гистологию брал и рака не диагностировал.

– А почему вы поехали лечиться в Германию? Кто вас туда направил?

-Туда мы не лечиться поехали. А диагностировать болезнь. Направила нас в эту клинику в Мюнхене известный нейроонколог из Москвы, профессор Ольга Желудкова. Она сказала, что Швабинг -прекрасная клиника, а профессор Бурдех -известнейший во всем мире онколог. А уж какое дорогое лечение!

Деньги собирали, что называется, всем миром. Отец Галины, секретарь Федерации независимых профсоюзов России и представитель этой организации по Уральскому федеральному округу, сам лично ездил по предприятиям. Просил людей о помощи. По копейкам наскребли нужную сумму -41 тысячу евро.

Чемодан, который привезли с собой из Германии, до сих пор стоит в квартире Галины неразобранным. В нем в основном книги, игрушки. Здесь есть и Сережина самая любимая энциклопедия про автомобили. Мама показывает картинку, на которой нарисован большой грузовик: “Вот смотрите: здесь он написал “Обязательно надо такой, только красного цвета”. И он денежки копил, у него целая коробочка железная из денежек – пятачки, десятки… С этой книгой ездили в Германию. Еще брали Носова. Мы же ему читали книги, уже в реанимации, – срывается мама на плач. – А вот его любимая книжка -про русские танки “Т-34”. Это мы читали сто пятьдесят раз, наверное…

…Вместо запланированного месяца Галина с сыном провела в клинике около пяти месяцев.

-Больница с первого же взгляда произвела на меня ужасное впечатление. Во-первых, нас там никто не ждал. Когда мы приехали 14 сентября, то много часов просидели в регистратуре, потом в каком-то отделении. Когда, наконец, вышли к нам врачи, оказалось, что те медицинские документы, которые мы посылали еще в мае, диски с МРТ и прочее, они и в глаза не видели. Но на каком основании тогда они в Екатеринбург ответ прислали: мол, приезжайте, мы ваше дело изучили и возьмемся за диагностику?.. Только через два

месяца (! – Ред.) после того, как мы приехали, врачи стали выспрашивать, какие Сереже сделаны прививки, какие анализы мы сдавали в России, каковы симптомы заболевания. Но все это, как и непривычное и неподходящее ребенку питание, – ерунда! Мы готовы были вытерпеть все, лишь бы поставили диагноз. По мере того как мы там находились, меня многое удивило: в клинике окна постоянно открыты, сквозняки -похоже, кварцевых

бактерицидных ламп у них нет, как в наших больницах, вот они и проветривают в любую погоду – холодно, не холодно на улице… За все время, пока мы лежали, даже пыль не протерли ни на телевизоре, ни на приборах, ни на окнах. Уборщицы моют только пол. У меня мама, когда приехала, протирала везде пыль. Кроме того, в уличной обуви, с сумками, шарфами на шее там вполне можно приходить в реанимацию. Я уж не говорю о том, что первые два месяца, когда мы в нейропедиатрии лежали, медсестры ребенка не мыли. Принесут тазик с тряпками -вот, типа, сама мой. У ребенка катетер в шее стоит, ребенок весит 50 килограммов, я надорвалась там. И через два месяца не выдержала, предложила: давайте я заплачу и найму медсестру, чтобы помогала мне ухаживать. Вот тогда и обнаружилось, что весь надлежащий уход должны были проводить в клинике – включено в контракт. Но больше всего меня поразили действия врачей…

-Поясните.

-Мы же приехали устанавливать диагноз, в основном это взятие проб оперативным путем, биопсия. Через два дня нахождения в онкологическом отделении нам без всяких обследований заявили, что у ребенка нет онкологии. И перевели в отделение нейропедиатрии. Начали проводить пульстерапию – это введение в кровь внутривенно высоких доз гормонов. В течение часа, пока вводили лекарство, Сережа кричал от боли. Первый день, второй… Я кидалась к медсестре, спрашивала: что сделать, чтобы ему полегчало? На третий день побежала к врачу: почему ребенок так кричит от боли во время проведения пульстерапии? Мне – врач: “Да потому, что это лекарство жжет вены”. Я спросила: почему не добавить физраствор, чтобы не жгло? Он говорит: хорошо, добавим. Ребенок перестал кричать. А что, врачи этого не знали?.. С этими внутривенными вливаниями они его мучили каждый раз: Сережа поправился очень, вену сложно найти. Ему бесконечно тыкали иглы, пока не найдут вену. У нас, в России, если медсестра не может попасть в вену, вызывают реаниматолога. Реаниматолог ставит катетер без проблем. Там почему-то такого нет. Но самое непонятное, что Сережу сразу стали лечить от токсоплазмоза…

-Подождите: как это -лечить, вы же поехали только диагностировать болезнь?..

-Так они поставили диагноз: токсоплазмоз. И сказали: вылечим! Все время, пока мы там были, врачи нас уверяли, что знают, как лечить, и что поставят моего сына на ноги. Стопроцентно поставят! Как я могла уехать, когда они так уверенно заявляли это? Но лечение явно не пошло на пользу. И если до него он еще говорил, хорошо кушал, двигал ручками и ножками, с удовольствием слушал книги, общался по телефону с бабушкой и дедушкой, то после начала лечения у Сережи начались сильнейшие эпилептические припадки, головные боли, он перестал спать сутками. Я говорю врачам: лечение не подходит, может, есть от токсоплазмоза другие препараты? Они молчат. Когда 14 октября ему провели первую биопсию, выяснилось, что никакого токсоплазмоза у него не было и нет! Когда нам объявили в ноябре, что необходимо сделать еще одну операцию – взять биопсию из седьмого позвонка, папа позвонил доктору Желудковой в Москву посоветоваться. Она согласилась: делайте, надо установить диагноз ребенку. Немецкие врачи пообещали, что после этой операции Сережа наш начнет ходить. Я, естественно, дала согласие.

-Тогда и последовала доплата за лечение?

-41 тысяча евро -это только за месячное пребывание в клинике и установку диагноза. А с 20 ноября все лечение стало оплачивать Минздравсоцразвития РФ. За сутки в стационаре – 200 евро, в реанимации -1500 евро. Плюс гонорары врачей.

1 декабря, после операции, состояние ребенка начало резко ухудшаться. 18 декабря сделали еще одну операцию, взяли биопсию на девятом позвонке. Затем последовала химиотерапия в реанимации. 30 декабря Сережу перевели из реанимации в онкологию и стали резко снижать дозы гормонов, убирать дексаметазон.

-Я пыталась объяснить врачам, что так нельзя делать, это в России любой врач районной поликлиники знает. А они смотрели на меня, как на больную. Потом ребенок одиннадцать дней не ел, ему начали вводить внутривенно какие-то жирные кислоты… Сереже стало совсем плохо.

На фото – Сережа в реанимации, погруженный в глубокий сон мальчик, весь в датчиках и проводах. Почти весь январь он провел в состоянии искусственного сна. Еще на одной фотографии -незаживающая рана на ноге из-за катетера. Пальцы ног растопырены из-за сильной отечности. Тогда еще ребенок дышал самостоятельно.

Потом врачи сообщили, что у мальчика якобы отказали почки. За этим последовал сепсис, начались кровотечения. А 26 января родственникам (к тому времени в Германию приехали родители Галины и ее брат) заявили, что головной мозг ребенка умер. Когда и как была зафиксирована смерть мозга, родным немецкие врачи так и не сказали. Но мать им уже не верила: “На мониторах все показатели были нормальные. Ручки, ножки теплые. Все системы (кровеносная, мочеполовая) функционировали. Да и на прикосновение Сережа реагировал. А вдруг мозг не умер? Как я могла им верить после всех этих заверений об излечении сына?..”

…28 января у Сережи был день рождения -10 лет. Родные развесили в палате гирлянды, поздравляли его. Местные врачи недоумевали: зачем… А 30 января, когда родственники пришли к ребенку с утра, им сообщили, что Сережу… отключают от систем жизнеобеспечения. Что в Германии на это не нужно согласия родственников: у них есть комиссия по этике, все уже решено. Лишь потом немецкий адвокат сообщил Галине, что это не так: ее согласие требовалось обязательно.

-Вы помните последний разговор с Сережей?

-Последние трое суток перед тем, как его ввели в искусственный сон, навсегда врезались мне в память: он кричал только: “Больно, мне больно!” Трое суток, двадцать четыре часа – ежеминутно: “Больно, мама, больно, мама!” Я была рядом, я вызывала врачей. Звонила переводчице, она звонила в больницу. Я вызывала медсестер. Врачи же мне рекомендовали отвлекать Сережу, смотреть ТВ, пригласить психолога. Я просила: дайте ему обезболивающее! Он умирал мучительно. Я никогда не прощу себе этого…

-Когда же вы узнали, что органы из тела были изъяты? Вас предупредили?

-Никто нас ни о чем не предупреждал. Мы не давали согласия на вскрытие, только разрешение на бальзамирование, без которого якобы тело невозможно отправить в Россию. И когда 4 февраля, перед отлетом, мы пришли в клинику (за выпиской и

заключением о смерти), то, естественно, стали спрашивать: в чем все-таки причина смерти мозга Сережи? А нам ответили, что мозг изъят и отправлен в другую клинику для исследований. Мы были в шоке! Как?! Почему без нашего ведома?!

Врачи признались, что они и другие органы изъяли: легкие, железы, кишечник, желудок, почки, печень. Я тут же позвонила в Москву -в Минздрав и юристам. Нам посоветовали нанять адвоката. Переводчица Светлана Школьник тут же организовала встречу с немецким юристом Андреосом Графом. В этот день мы потребовали от клиники гарантийное письмо с обещанием вернуть органы нашего сына. Больше мы в тот день ничего не успели сделать: виза заканчивалась на следующий день. А “груз-200” уже находился в аэропорту.

О пребывании в клинике у Галины осталось две бумаги – справка о смерти и справка, подтверждающая, что Галина с сыном действительно с 14 сентября по 30 января находились на лечении в немецкой клинике. И все.

…Семья Галины вернулась в Екатеринбург в ночь с 5 на 6 февраля. 6-го состоялись похороны. А через неделю они увидели фотографии, сделанные патологоанатомами в Екатеринбурге, и пришли в ужас. Все тело Сергея было в жутких разрезах. В нескольких местах на теле отсутствовала кожа…

В марте семья Галины в отчаянье обратилась в “МК”. На наш запрос в клинику 31 марта пришло письмо: “Мы информируем вас, что органы мальчика Сергея 27.03.2010 были нами отправлены в Екатеринбург. Мама об этом проинформирована”. К письму было приложено краткое объяснение директора клиники Манфреда Кирхера: “У Сергея была редкая разновидность рака. Наши врачи сделали все что могли, но спасти ребенка, к сожалению, не удалось. Органы были изъяты для дальнейших, более глубоких исследований”.

-24 марта мы получили письмо от переводчиков, с которыми работали в Германии, – Ольги Малер и Светы Школьник, -говорит Галина. -О том, что немцы нам высылают органы ребенка, и мы их должны получить в конце недели. Я удивилась: почему пишут мне эти две ни за что не отвечающие женщины, а не клиника? Я была в шоке: что делать, в холодильник, что ли, свой посылку положить?.. Мы попытались добиться, чтобы морг хотя бы на какое-то время взял на хранение органы Сережи. И, может быть, были проведены исследования. А вот что потом? Эксгумацию производить, чтобы захоронить останки в могилу?.. Адвокат в Германии говорил нам, что клиника должна на себя взять все финансовые вопросы вторичного захоронения.

…30 марта на имя одного из екатеринбургских похоронных бюро пришла посылка. Мама Сережи договорилась с моргом взять органы ее умершего сына на хранение. А 29 марта обратилась в прокуратуру Свердловской области. В настоящий момент ведется расследование: первая задача – установить подлинность присланных органов…

В последний день в реанимации Галя срезала у Сережи волосики и ноготок. Просто так, на память. Теперь эти сохраненные матерью памятки очень помогут следствию. У нее и у отца ребенка будут брать ДНК-анализ. Планируют провести эксгумацию трупа ребенка… Жуткий триллер продолжается.

…Последний раз мы общались с Галиной 5 апреля. Как эта женщина смогла все это выдержать практически в одиночку – мы, видавшие виды журналисты, не можем приложить ума. Что еще предстоит выдержать материнскому сердцу женщины, которая в

страшных мучениях потеряла единственного ребенка и которой возвращают его тело по частям?..

…Мы позвонили врачу Татьяне Абрамовне Штаркман из екатеринбургской 40-й больницы, которая наблюдала Сережу долгое время.

-Вы видели фотографии Сережи в последние дни его жизни?

-Да, Галина их приносила. Зрелище, я вам скажу, не для слабонервных. И эти раны от катетеров… Я за всю свою 40-летнюю практику подобного не встречала. У него была очень тяжелая болезнь, какая именно, я точно сказать не могу. Но я уверена: он умер от своего основного заболевания. Просто, может быть, его кончину несколько ускорили.

-То есть вы считаете, что он мог прожить и дольше?

-Трудно сказать. В последние годы состояние Сережи постепенно ухудшалось, не резко. Химиотерапия, возможно, лишь ускорила процесс смерти. Организм не выдержал интоксикации. Может быть, надо было осторожнее такие сильные препараты вводить.

Профессор Ольга Григорьевна Желудкова, которая посоветовала отправить Сережу на диагностику в клинику Швабинг в Германии, как оказалось, знает диагноз, поставленный там Сереже Охезину:

-Ему диагностировали опухоль центральной нервной системы А вообще, Сережа был очень сложным пациентом и для диагностики, и для лечения.

-Как вы расцениваете всю эту историю с изъятыми органами Сережи и отсутствием истории его болезни?

-Я как врач могу сказать, что только паталагоанатомические исследования могут дать полную картину того, что происходило с ребенком и от чего он в конечном итоге умер. Но согласие родителей на вскрытие – обязательно! Все необходимые документы в нашей клинике выдаются родственникам на руки через два-три дня после выписки или кончины пациента.

Буквально на днях нам удалось связаться с немецким адвокатом сережиной семьи Андреосом Графом, и, хотя он не горел желанием комментировать ситуацию (не все финансовые вопросы с Галиной еще урегулированы), но о последних новостях, касающихся дела Сережи, все же рассказал:

-Во-первых, клиника все документы передала мне. Для их изучения, думаю, нужны не только юридические знания, но и медицинские. От чего умер ребенок? Когда наступила фактическая смерть: в момент умирания головного мозга или в другой какой-то момент? Целесообразно ли было отключать его от систем жизнеобеспечения (хотя без письменного согласия родителей этого делать не должны)? И вообще, правильно ли лечили Сережу? Уверен, у мамы ребенка есть врачи, чье экспертное мнение ей захочется услышать и прикрепить к делу.

Что касается изъятых органов. Тут, конечно, клиника поступила неправомерно. Разрешение на бальзамирование дает автоматическое разрешение на вскрытие. Органы должны были изъять, законсервировать с помощью специальных препаратов и вернуть на место. Однако этого не было сделано. Почему – на этот вопрос ответа пока нам никто не

дал. Признаться, с подобным я сталкиваюсь впервые. Хотя дела о врачебных ошибках в моей практике бывали, и не раз. Комментарий президента Лиги защитников пациентов Александра САВЕРСКОГО: -История совершенно страшная. Я, например, не понимаю, что делали в Германии с изъятыми органами два месяца -ведь достаточно было провести макроисследование и взять срезы тканей: у нас это делается за пару дней, хотя и для этого нужно согласие родных. И именно поэтому эта история уже дает основания для первоначального предъявления немецкой стороне иска о возмещении морального вреда, причиненного нарушением права родителей на согласие на изъятие органов и их исследование и на достойное отношение к телу умершего ребенка, непосредственно связанное с правом на достойное погребение, куда входит понятие целостности организма. Этот иск должен быть предъявлен по месту нахождения ответчика, то есть в Германии. Причем на истцов распространится действие личного закона, то есть они вправе применять нормы нашего законодательства, которые не позволяют изымать органы у трупа без согласия родственников, кроме как для целей трансплантации, о которой в данном случае речи вроде, как и не было, но это должен будет установить суд. В ходе такого процесса у истцов появится возможность увидеть медицинские документы ребенка, провести их анализ, и если в его ходе выяснится, что проведенное лечение было неадекватным, то заявлять еще ряд оснований иска -возмещение морального вреда, причиненного преждевременной смертью ребенка, и возврат денег, уплаченных за лечение, и других расходов, связанных с этим. Я считаю, что в такой ситуации родители ребенка имеют все основания, чтобы привлечь на свою сторону соистца – Министерство здравоохранения и социального развития РФ, которое понесло необоснованные расходы (убытки) и которые возможно вернуть для того, чтобы помочь другим людям. Вообще государство должно помочь семье Сережи с организацией непростых юридических дел во избежание повторения подобных историй в зарубежных клиниках, хотя подобную историю я слышу впервые за десять лет работы в Лиге пациентов.

Мама умершего в германской больнице уральского мальчика: «Немцы довели сыночка до смерти, а потом вырезали все органы…».

Родственники считают, что сердце, мозг и другой «бесценный материал» нужен был для защиты диссертации.

ВОТ ТАКИМ БЫЛ НАШ СЕРЕЖА

– У моего сыночка в германской клинике вырезали все органы, – сообщила по телефону Галина Ильина. – Его не стало 30 января, а потом мне вернули тело Сережи. В гробу. Оно было изрезано вдоль и поперек…

В трубке слышался тихий истерический смех. Сначала я подумала, как это ужасно, смеяться на смерть собственного ребенка. Такой ужасной смертью… Но потом стало ясно, что это смех отчаяния и безысходности.

В редакцию «Комсомолки» Галина пришла с мамой Тамарой Алексеевной. Женщины принесли кучу фотографий, документов и дисков.

– Посмотрите сначала. Потом я вам все расскажу, – Галине уже было не до смеха. – Хотя…, Наверное, некоторые фотографии вам лучше не смотреть…

Да ладно, подумала я. Чего я в жизни только не видала. И фотографии детских тел по долгу службы тоже приходилось видеть. Справлюсь. И открыла альбом с фотографиями.

Вот маленький Сережа, русый и улыбчивый. Худенький и жизнерадостный, в окружении счастливых родственников. Смеется, играет…

– Вот мы перед вылетом в Германию, Сережа улыбается… – показывает Галина. – А вот мы в клинике… А вот то, что они сделали с нашим ребенком…

На фото обезображенное тело маленького мальчика… Раздутое от гормонов до размеров взрослого человека… Изрезанное и грубо сшитое…

К горлу подступает тошнота. В глазах стоят слезы.

«ДОКТОРА СКАЗАЛИ, ЧТО ВЫЛЕЧАТ СЫНОЧКА»

Сережа болел 7 лет. Врачи никак не могли поставить ему диагноз. Ставили 5-6 раз – и все под вопросом. Родители старались выбрать правильный методом доктора Хауса – исключая неправильные варианты. Проверяли симптомы, отметали. Но в итоге все догадки оказывались неверными. У ребенка ничего не могли обнаружить.

Профессор областного Минздрава сказал, что в Екатеринбурге ребенку не помогут. Нужно лечение за рубежом. Например, в Германии.

В клинике «Швабинг» в Мюнхене обещали помощь. Немецкие врачи должны были обследовать мальчика и поставить ему диагноз. Деньги на лечение – 100 тысяч евро – собрали кое-как.

В Германии с первых дней все пошло как-то не так. Сережа и его родственники добирались до Мюнхена почти сутки. В клинике, которая получила кругленькую сумму за лечение, уральцев не ждали. Ильиным пришлось несколько часов простоять в регистратуре. Больного ребенка никто даже не подумал поместить в палату.

– Это одна из лучших клиник в Мюнхене, – качает головой Галина. – И там за два месяца довели ребенка до такого состояния, до какого наши врачи не смогли довести за семь лет.

«Я СЧАСТЛИВ», – СКАЗАЛ МАЛЬЧИК, УЗНАВ СВОЙ ДИАГНОЗ

В середине декабря пришел ответ из Бонна. Врачи написали, что у Сережи редкое онкологическое заболевание. Длинное название. 6-ой случай в мире. Ребенка перевели в онкологию. Галина объяснила сыну, что диагноз наконец-то установили, что сейчас Сережа пойдет на поправку.

– Я счастлив, – только и сказал Сережа.

Но и дальше все шло наперекосяк. Если раньше у мальчика были улучшения, то теперь ему с каждым днем становилось хуже. Сережа говорил, что ему тяжело, что ему все надоело. То и дело выяснялось, что мальчику неправильно что-то делали: то лекарства дают не те, то катетер не так ставят, то вообще не следят за ним.

Однажды Галина проснулась от душераздирающего крика сына. Сначала пыталась его успокоить, потом пыталась попросить врачей помочь ему.

– Он у вас боится находиться в клиниках, – заявил с равнодушием доктора Менгеле один из врачей. – Найдите русскоязычного психолога, займите его чем-нибудь, включите телевизор, пусть мультики смотрит.

Сережа кричал от боли три дня. Все это время врачи обходили его палату стороной. Позже выяснилось, что мальчику внутривенно ставили лекарство, которое жгло вены изнутри. И только спустя некоторое время эскулапы решили разбавить лекарство.

– Мы хотели увезти Сережу домой. Есть же специальные самолеты, мы бы нашли деньги. Наши врачи сказали, что могут его лечить, но немецкие доктора не отпустили…

Заявили, что он не выдержит перелета, хотя показатели в этот момент были стабильные… Мы ушли из палаты, а утром нам сказали, что мозг мальчика погиб. Родственники считают, что их пытались сломить психологически. Однажды после известий о том, что мозг ребенка умер, доктор позвонил Галине на сотовый. Родители отпустили ее в пансионат, а сами остались дежурить.

– Ваш сын умер, – сообщил врач.

– Но ведь я только что была в больнице… все было нормально, – растерянно отвечала Галина, не веря страшному известию.

– Приезжайте.

Мальчик был жив. Но врачи предложили родственникам отключить все аппараты. Мол, жизнь поддерживают только лекарства. Дали час подумать.

– Боритесь за его жизнь, – просили родственники врачей. – Пусть он живет за счет лекарств.

Врачи ответили, что они решают, когда отключать системы жизнеобеспечения. Родственников пустили к Сереже. В это время медики стали отключать приборы и убирать капельницы, которые поддерживали жизнь ребенка.

«В 15.40 по Мюнхену Сереженька покинул нас. На его лице нет страдания», – записала бабушка Тамара Алексеевна в дневнике.

ПОСЛЕ ВСКРЫТИЯ ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ВСЕ ОРГАНЫ НОРМАЛЬНЫЕ

После смерти мальчика, врачи убедили Галину подписать документ о бальзамировании. Мол, без этого его нельзя будет перевозить в Россию. Сказали, что сделают небольшой надрез на голове, чтобы посмотреть, что с его мозгом.

Но вместо маленького надреза в анатомическом институте родственники увидели раскромсанный череп, впалые глаза, следы от незаживших ран, огромные швы по всему телу… У мальчика забрали все органы – легкие, почки, печень, селезенку, поджелудочную железу, желудок и кишечник. Разрешения у родителей не спросили.

Сообщили, правда, что все органы нормальные. Вынули спинной и головной мозг. Говорили, что из-за болезни они покрылись каменной коркой. После смерти выяснилось, что корка чудесным образом размягчилась.

На возмущения родственников врачи предложили положить все в гроб. Он был цинковым, для транспортировки его опечатали в консульстве и увезли в аэропорт. Написали гарантийное письмо, по которому обязуются отправить все на родину мальчика. Родственники ждут. Сережу уже похоронили.

«НА НАШИХ ДЕТЯХ ТРЕНИРУЮТСЯ»

– Там нас никто не ждет, неважно, сколько денег мы им заплатим, это притом, что там стопроцентная предоплата, – плачет Галина. – Не дай бог такого кому-нибудь еще… На наших детях тренируются практиканты. Однажды старшая медсестра, пока не было докторов, потихоньку шепнула санитарке: «Иди, возьми у него кровь».

Профессионалам-то часто не удается с первого раза найти вену, что говорить о неопытном человеке?

Родственники Сережи до сих пор не получили ни одного документа, кроме свидетельства о смерти. Не вернули немецкие врачи и результаты различных исследований и анализов. В Германию родственники везли все, что было накоплено за несколько лет болезни.

– Сколько вы хотите за моральный вред? – спросили они у Галины.

– Не знаю… Главное, чтобы они вернули все органы.

– Максимум пять тысяч евро…

Немецкие адвокаты уже передали дело в суд. Если он займет сторону клиники, Ильины будут обращаться в Страсбургский суд. Речь идет о двух статьях Конвенции о защите прав человека и основных свобод – второй и восьмой. В российском Минздраве потрясены случившимся. Говорят, что однозначно внесут эту клинику в черный список.

ЗВОНОК ВРАЧАМ

Мы позвонили лечащему врачу Сережи в Екатеринбурге. Татьяна Абрамовна Штаркман лечила мальчика с конца 2004 года.

– Я так и не знаю до конца, что там случилось, – рассказала врач невролог нейрохирургического отделения 40 ГКБ. – По рассказам родственников, первое время мне казалось, что все, что происходит с Сережей в Германии, не похоже на заграничную клинику. Немецкие врачи показали непрофессионализм. Доктора многое делали очень некрасиво, необоснованно вмешивались в организм мальчика. Им все было написано: что мы здесь делали, какие анализы брали… У себя мы сделали, все, что могли. Мы два раза отправляли мальчика в Германию. После первой поездки он попал к нам. Нам пришлось все срочно переделывать. Сережа очень цеплялся за жизнь. Но его состояние все равно ухудшалось. Они могли ускорить этот процесс…

ИЗ ДНЕВНИКОВ МАМЫ И БАБУШКИ

11. 10. 09. – С каждым днем состояние Сережи все ухудшается. На сегодня – не двигается, все время лежит на спине, пробую поднять – болит спина и шея. Голову не держит, нос руками почесать не может. Только пальчиком чуть шевелит. Левая рука чуть лучше, правая – совсем плохо. Очень много спит. Поел и спит. На боку уже давно не лежит… Есть стал меньше. ВСЕ ПЛОХО.

Рассуждает хорошо, память хорошая. Давление последние дни высокое – 140/93. Сама дала таблетку от давления, т. к. здесь врачи написали, чтобы давать таблетки от давления, если оно больше 140/100. Придурки лагерные!

12.10.09. Пришел профессор Бурдах. Расписал лечение, сказал, что вылечит Сережу.

14.10.09. Сережа отдыхает, глаза закрыты, почти спит. «Может взять 5 тысяч и 5 тысяч – будет 10 тысяч. Этого хватит дедушке на операцию. Но можно взять еще 10 и 10 – будет 25. Тогда дедушке точно хватит» (накануне мы обсуждали, где взять тысяч 10 евро, если оперироваться дедушке в Германии). Ребенок все продумал и позаботился. (в желтой коробке дома хранятся небольшие Сережины деньги).

1.11.09. Двигательная активность еще хуже. Память еще хуже (короткая), забыл в 14 часов, что был завтрак, что был недавно обед. Пластырь на шее в пятницу во время купания сильно вымок, никто его не поменял, хотя обещали.

9.11.09. Приехали баба и деда. Ребенок не спал трое суток, не дают снотворное.

6.12.09. – «Говорю чистую правду – не могу уснуть «Находил любой повод разбудить маму (чешется под мышкой, сделать «обезьянку», массаж ног, позвонить дедушке, просил «уточку» …Спрашивал, когда самолет у дедов, бабы, на какой неделе. Беспокоится, как бы не улетели.

9.12.09. Сереже очень грустно без бабы и деды.

11.12.09. Хотят направить Сережины анализы каким-то двум старым опытным педиатрам (в Швейцарии и еще где-то). Случай редкий, никто такого не встречал. Доктор Маковски хочет обсудить на какой-то ближайшей конференции. Ничего пока не ясно.

4.01.10. Сережа не ест, дышит через кислородную маску. Говорит: «Мама, не снимай с меня маску до самой смерти». «Почему?» «Так все же люди умирают».

Мама уральского мальчика, умершего в германской больнице: «Дайте мне спокойно похоронить сына»

Вот уже год Галина Ильина не может вызволить из Германии органы своего сына, которые немецкие врачи зачем-то вырезали из умершего ребенка [видео]

В Германии потрошат русских детей на органы и продают их бюргерам

30 января исполнится ровно год со дня смерти уральского мальчика Сережи Охезина, который умер в немецкой клинике Швабинг в Мюнхене. «Убили» – как считают родственники. «Комсомолка» подробно писала об этой истории. Сережа был еще жив, когда врачи отключили его от органов жизнеобеспечения. Но самое дикое в этой истории произошло уже после смерти ребенка: не спросив разрешения родителей, немецкие врачи изъяли из тела мальчика почти все внутренности (см. «Мама умершего в германской больнице уральского мальчика: «Немцы довели сыночка до смерти, а потом вырезали все органы…»). Зачем все это было сделано, Сережиной маме так и не объяснили.

В чем причина изуверств?

– Если бы они вырезали, например, полую вену, куда вставляли порт (катетер), чтобы скрыть врачебные ошибки, это было бы понятно, – говорит Галина Юрьевна. – Или головной и спинной мозг – для анализа этого необычного случая (у Сережи было очень редкое заболевание – воспаление оболочек спинного и головного мозга, точного диагноза медики назвать так и не смогли, немцы поставили рак под вопросом, хотя ни один из российских врачей онкологию не подтвердил – прим. ред.). Сейчас образцы мозга рассылают по разным институтам в Германии и исследуют. Но зачем было удалять остальные органы: мочеполовую систему, глотку, гортань?

Родственник потрясло и то, с каким кощунством и жестокостью изымались органы.

– Когда я первый раз увидела тело Сережи в нашем морге – это был не ребенок, а старик! – до сих пор не может забыть Галина Юрьевна. – Глаз не было, все провалилось. Швы были сделаны грубыми стяжками толстыми, чуть ли не шерстяными нитками. Кожи на спине не было. Зачем им кожа со спины ребенка? Или спинной мозг – нет, чтобы сделать аккуратные разрезы сзади и вынуть. А они изымали его спереди: ломали ребра, вырывали позвонки и выдирали спинной мозг. Вот отношение к русским детям…

Естественное объяснение всем этим изуверствам – национальность пациента. Немецкий адвокат Андреас Граф сказал впоследствии Галине, что с американским ребенком такого никогда бы не случилось.

– Рядом с Мюнхеном в годы войны находился концлагерь Дахау, – рассказывает Галина Юрьевна. – У меня ощущение, что они просто переименовали концлагерь в университетскую клинику – таким издевательствам подвергался ребенок и когда был жив, и после смерти!

В истории смерти русского мальчика Сережи Охезина сейчас разбирается германская врачебная комиссия – ее заключение будет готово примерно через год.

– Когда мои немецкие адвокаты направили туда документы об отключении живого ребенка от систем жизнеобеспечения, куратор в комиссии не мог поверить! – рассказывает Галина Юрьевна. – Мы сказали, что у нас есть все доказательства – видеозаписи, фотографии, в конце концов, выписки из истории болезни, где видно, что, когда его отключали, у него была нормальная температура (около 37), давление, дыхание – все показатели были в норме. То, что врачи сказали, что мозг умер, это не доказано. Как и их диагноз – рак.

Правоохранители двух стран завели уголовные дела

Спустя два месяца после смерти мальчика, 30 марта в Екатеринбург пришел бокс с органами. Сережу к тому времени уже похоронили (см. «Органы екатеринбургского мальчика, который умер в Германии, привезли на родину»). Как выяснилось позднее, пришла только часть органов.

– Я сразу заподозрила, что немцы прислали не все, – рассказывает Галина Ильина, мама мальчика.

Затянулась длительная тяжба по вызволению застрявших в Германии органов, а факту смерти мальчика следственное управление СКП РФ по Свердловской области возбудило уголовное дело. Правда, расследование идет крайне медленно, в данный момент оно вообще приостановлено «в связи с отсутствием в распоряжении экспертов и следователя необходимой медицинской документации» – такое письмо пришло Ильиной из областной прокуратуры. В борьбе с немецкими врачами это ведомство полностью встало на сторону родителей Сережи. Теперь они, кстати, признаны потерпевшими по уголовному делу.

– Нам очень помогает лично прокурор Свердловской области Юрий Пономарев и представитель Президента в Свердловской области Николай Винниченко, – говорит Галина Ильина. – А вот Генеральная прокуратура, где есть целый международный отдел, который и контактирует с Германией, молчит – ни одного ответа. Не реагирует на наши обращения и Министерство здравоохранения, которое и направляло нас в ту злополучную клинику.

В Германии потрошат русских детей на органы и продают их бюргерам

В истории смерти русского мальчика Сережи Охезина сейчас разбирается германская врачебная комиссия – ее заключение будет готово примерно через год.

ИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИ, 10 лет прошло, где ИТОГИ ????????????

Уголовное дело возбудила и прокуратура города Мюнхен. За ходом расследования следят адвокаты Ильиной в Германии. Мы уже писали о том, что немецкая клиника предлагала Галине денежное вознаграждение в обмен на прекращение расследования. Зная бескомпромиссную позицию Ильиной, адвокаты ответили отказом. Сегодня главное требование Галины Юрьевны – чтобы ей вернули все органы ребенка. А вот с этим немецкие врачи не торопятся. Почти год они мучили родителей Сережи и, в конце концов, заявили, что вышлют только тогда, когда получат список недостающих органов, заверенный российскими судмедэкспертами.

И тогда родственники Сережи решились на крайнюю меру – эксгумацию.

Дайте нам похоронить ребенка!

– Я хочу сохранить целостность организма моего сына и прошу Вас предоставить мне список недостающих органов моего ребенка…, – написала Галина Юрьевна начальнику «Бюро судебно-медицинской экспертизы» 28 декабря 2010 года.

И уже 20 января с.г., меньше чем через месяц, наши судмедэксперты выдали свое заключение: недостает 10 органов. Среди них: миндалины, щитовидная железа, глотка, гортань, подъязычная кость. Вчера, 21 января, это письмо ушло в Германию – в ближайшие дни адвокаты Ильиной передадут его в клинику. Кроме того, германские правозащитники продолжают бомбардировать запросами немецкие власти и международные власти: уже подготовлены обращения к Ангеле Меркаль и в ООН.

– Единственное, что мы просим: верните нам органы, дайте нам похоронить ребенка! – плачет Галина Юрьевна. – Россия может постоять за русского ребенка хотя бы один раз?!

Если ничего не поможет, Галина намерена обращаться в Страсбургский суд.

Органы екатеринбургского мальчика, который умер в Германии, привезли на родину

В Германии потрошат русских детей на органы и продают их бюргерам

Таким Сережа был в начале болезни.

Немецкие врачи вернули родственникам часть внутренностей ребенка

В феврале «Комсомолка» писала о смерти 10-летнего уральца Сергея Охезина. К нам в редакцию обратилась его мама. Мальчик несколько месяцев лечился в Германии. Немецкие медики должны были поставить ребенку диагноз. Они выяснили, что у Сережи редкая форма рака. В конце января этого года мальчик умер. После смерти из ребенка без разрешения родителей вынули все органы. А на родину в Екатеринбург отправили только оболочку. Родственники Сережи два месяца ждали, чтобы им вернули часть их мальчика (См. «Мама умершего в германской больнице уральского мальчика: «Немцы довели сыночка до смерти, а потом вырезали все органы…»).

– Настоящим мы гарантируем, что после завершения исследования все органы (легкие, почки, печень, селезенка, поджелудочная железа, желудок, кишечник) умершего Охезина Сергея будут переданы в распоряжение и транспортированы в Екатеринбург через детскую больницу клиники Швабинга, – говорится в документе, который выдали маме Сережи Галине перед отъездом из клиники. – Это распространяется также на головной мозг и спинной мозг, которые будут исследоваться профессором Шлегелем, невропатологом, Технический университет Мюнхена.

На днях мама Сережи Галина Юрьевна получила письмо от заграничных врачей. До этого общаться с ней они не хотели. Врачи прочитали материал в «Комсомолке». По их словам, из него они поняли, какие страдания переносит женщина из-за смерти сына.

В Германии потрошат русских детей на органы и продают их бюргерам

Немецкие врачи ответили Галине после того, как она рассказала свою историю «Комсомолке». Фото: Наталия ЛУКИНЫХ

Мама уральского мальчика, который умер в Германии: – “Следователи заведут уголовное дело”.

Сейчас в том, как лечили Сережу Охезина, начали разбираться в следственном комитете при свердловской прокуратуре. Следователь заверил Галину Юрьевну, что уголовное дело будет заведено однозначно.

– Ящик с органами Сережи можно вскрывать только после решения прокуратуры, следователь завтра собирается поехать в морг, – рассказала мама мальчика. – Нашим экспертам нужно будет установить, чем лечили, и как лечили моего сына.

Никаких документов о результатах исследования внутренностей мальчика в Германии Ильины пока не получили. Надеются, что они могут быть в ящике. После исследований органов нужно будет провести эксгумацию. Кроме того, немецкие врачи отправили не все органы. Когда вышлют остальные, неизвестно.

Уральский полпред Николай Винниченко отправил все документы в Генеральную прокуратуру России. В ведомстве ждут результатов экспертизы, проведенной уральскими специалистами. Материалы уголовного дела, заведенного свердловскими следователями, тоже отправятся в Генпрокуратуру.

Фотографии мальчика, после смерти, смотреть на голодный желудок, иначе вырвет. 18+

П.С. в данном случае органы пересадить не смогли или не успели. В оконцовке истории не ясно, чьи же всё-таки органы вернули в Россию, Серёжи ли или кого-то другого распотрошили.

Holocaust Today

“Alle deutsche Gerichte, inklusive deutsche Verfassungsgericht und deutsche Bundes Finanz Hof haben es bestätigt, dass Juden in Deutschland die Steuer aus NICHT existierende Bargeld zahlen müssen”

https://m.facebook.com/alina.belawski/posts/2531703380285032

Die Geschichte, wie die Deutschen eine Jüdin ruinierten. Zusätzliche Besteuerung von 300.000 € für nicht existierende Einkünfte. Rechtskonflikt zwischen den beiden Gerichten.
Eine Heiratsagentur in Deutschland berechnet 950 Euro für eine Ehe in Dänemark, davon 700 Euro für das Einkommen der Agentur und 250 Euro für eine staatliche Gebühr in Dänemark.
Finansamt in Deutschland ohne Beweise, Zeugen, Zeugnisse, Dokumente, auf der Grundlage, dass die Inhaberin der Agentur Jüdin ist, und wörtlich angibt, dass sie einen bescheidenen Lebensstil führt und über beträchtliche Mittel auf dem Konto verfügt, Gebühren für jeden Kunden weitere 100 fiktive Bareinnahmen und für 3 Jahre 2008-2009-2010 erheben zusätzliche Steuern für 88.000 Euro, dann für 2011 90.000 Steuern. Im Allgemeinen wird erwartet, dass über 13 Jahre der Geschäftstätigkeit des Unternehmens zusätzliche Steuern für 300.000 – 400.000 Euro erhoben werden.
Für 2012-2019 ist es offensichtlich, dass nach den Entscheidungen von 2008-2011 noch zusätzliche Steuern zu erheben sind.
Ich wiederhole also, dass das Finanzamt der Ansicht ist, dass die Höhe der reflektierten Einnahmen von jedem Kunden unter Verwendung einer Bewertungsmethode um 100 Euro unterbewertet wird. Das Finanzamt entschied, dass das Unternehmen angeblich 1100 Euro erhält, von denen 950 reflektiert werden, und 100 Euro versteckt.
Das Strafgericht entscheidet, dass die Untertreibung der Steuern auf der Grundlage der Meinung des Finanziers stattgefunden hat und der erste Betrag von 88.000 auf 18.000 zu zahlen ist, der zweite Betrag von 90.000 auf 10.000 zu zahlen ist.
Gleichzeitig erließen die Gerichte nach den Ergebnissen von 10 ähnlichen Gerichtsverhandlungen gegen das Unternehmen zu Forderungen von Kunden, die im Internet günstigere Angebote von ähnlichen Unternehmen gefunden hatten, 10 ähnliche Entscheidungen, wonach der Vertragspreis von 950 Euro pro Kunde überbewertet war, da Wettbewerber daher einen Vertragspreis von 300 Euro haben von der Firma für jede Forderung wurden in voller Höhe 950 Euro zurückgefordert, obwohl die Ehen geschlossen und die staatlichen Abgaben in Dannia von den Konten der Firma bezahlt wurden.
Wie gehe ich mit einem solchen Rechtskonflikt um? Wird der Preis der Dienstleistung durch die Entscheidung des Finanzgerichts unterschätzt, wird der Preis der Dienstleistung durch die Entscheidung eines ordentlichen Gerichts dreimal überbewertet?
Der Link zu den Dokumenten zum ersten Fall wird mit Genehmigung des Inhabers der Firma Alina Belyavski veröffentlicht.

Der Preis für die Ehre und das Gewissen der Juden, Großhandel, Einzelhandel und nach Gewicht.

Die NS-Reichsverwaltung bezahlte die Führung der jüdischen Gemeinden, um den Widerstand der Juden zu unterdrücken, die Juden an die Gestapo und die SS auszuliefern, damit die Gemeinden dazu beitrugen, den Raub von Juden auf Kosten der Sklavenarbeit zu organisieren, berichteten diejenigen, die gegen das Regime protestieren wollten.

Wie Sie den Fotos der letzten Jahre entnehmen können, lebte die Führung der jüdischen Gemeinden glücklich in den jüdischen Ghettos in Polen, sie brauchten nichts.

Das jüdische Sonderkomando tötete Juden in Gaskammern in Auschwitz, zog Zähne heraus, sortierte Dinge und beruhigte die ankommenden Juden, damit es nicht zu Unruhen kam.

Die Verwaltung des heutigen Deutschlands zahlt den jüdischen Gemeinden jährlich zig Millionen Euro, insbesondere in Nordrhein-Westfalen 17 Millionen Euro pro Jahr plus weitere 3 Millionen Euro für die Reparatur von Gemeindegebäuden.

Zufälle? Ich glaube nicht.

Nach der Zuweisung von 17 Millionen Euro pro Jahr ist es jedoch nicht verwunderlich, dass Verbrechen gegen Juden, Antisemitismus, Schläge, Raubüberfälle und die Entwöhnung von Kindern jüdischer Mütter in Nordrhein-Westfalen in der jüdischen Presse der Gemeinde überhaupt nicht behandelt werden.

Beispiele? Bitte schön.

NRV, Köln, Vater, Mutter und Sohn Braginsky, 1989-2009, beraubte und gedemütigte Familie, Sohn wurde in ein Waisenhaus gebracht, Mutter starb im Krankenhaus.

NRV, Melle, Mutter und Sohn Abrams, 2010-2020, das Kind wurde einer jüdischen Mutter entnommen und noch nicht gegeben.

Rheinland-Pfalz, Bingen am Rhein, Jüdin Frau Bella Mitrofanowa, Armbruch in der katholischen Caritas, niemand wird bestraft.

Mecklenburg-Vorpommern, Rostok, eine Jüdin, Frau Alina Belawski, ist nach Entscheidung der Steueraufsichtsbehörde und der örtlichen Gerichte verpflichtet, aus nicht existierenden Einkünften zu zahlen, die tatsächlich ausgeraubt und ruiniert wurden.

Inzwischen sammelt die jüdische Gemeinde zu Köln Spenden für die Installation einer Bank auf dem Friedhof im Wert von 750 Euro.

Und was, 17 Millionen Euro pro Jahr waren nicht genug Chtoli? Bitten Sie nächstes Jahr um mehr, damit es genug für die Bänke gibt.

Und auch andere jüdische Gemeinden in Deutschland erhalten jährlich 17 Millionen Euro aus dem Haushalt? Verteidigen andere jüdische Gemeinden in Deutschland die Interessen der Juden in Deutschland oder die Interessen der deutschen Führung innerhalb der jüdischen Gemeinden?

Gibt es genug deutsches Geld für alle jüdischen Gemeinden, um auf Friedhöfen Bänke zu kaufen?

17.000.000 Euro pro Jahr plus 3.000.000 Euro für die Renovierung von Gebäuden.

das gleiche auf russisch.

Geben Sie es auf die Bank, gute Leute, und diese 20 Millionen Euro waren nicht genug.